Новое поколение в Тибидохсе!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Новое поколение в Тибидохсе! » Фанфики » Любовь - это такое имя


Любовь - это такое имя

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Глава 1                       

Ничего не изменишь.
Как только посмотрю я на тебя,
Мне не надо рая...
Дай я загляну в твои глаза,
В облаках летаю!

- Доброе утро! Как спала? – его голос эхом разнесся по пустой кухне.
Я встала в 7 утра. Опять в школу. Успокаивает лишь то, что это уже 10 класс, и через год меня в этой ужасной школе не будет. Про свою учебу я не могу сказать ничего хорошего, только что по алгебре у меня четверка. Ну, а в нашей школе и это неплохо.
- Какое же оно доброе? – ответила я и зевнула.
Мой брат Стас был на два года меня старше, и учился на первом курсе МГУ. Он был умнее меня раз в десять, что совершенно меня не обижало. Это был довольно высокий парень с длинными светлыми волосами, собранными в хвост. Мы с ним были очень похожи. Те же светлые волосы и черные глаза. Матери у нас не было, равно как и отца. Они поехали в Египет, и там стали жертвами теракта. Мне было жаль их. Но они нас не любили. Всмысле, хорошо к нам относились, но не любили.
- Ань, очнись! Что будешь на завтрак? – спросил Стас.
Я тряхнула головой и пробормотала что-то вроде: «кофе…»
- Блин, нельзя так питаться, ты и так тощая как селедка! – весело сказал он, ловко переворачивая на сковородке омлет.
Я сварила себе кофе и теперь, сидя в теплом халате, наслаждалась вкусом напитка. Взглянув на себя в зеркало, я увидела, что черно-белые волосы (покрасила назло родителям) запутались, а не смытая со вчерашнего дня тушь потекла, и под глазами нарисовались черные круги. Я вздохнула и поплелась в ванну.
Через пару секунд тушь была благополучно смыта, и ее заменил новый слой косметики. Я забрала в хвост длинные волосы, и пошла в комнату одеваться. Было уже восемь, но меня это ничуть не смущало. Все равно в школу я не иду. Как обычно идем к друзьям. Десятый класс… зачем он вообще нужен? Только повторение. А повторение – мать мучения, так что, мне нельзя перегружать мои молодые мозги.
Зазвонил мобильник.
- Да, скоро выйду, - тихо сказала я в трубку, и побежала одеваться.
Быстро нацепив футболку, узкие джинсы и кеды, я взяла черную сумку, и выбежала в подъезд. Не потрудилась даже учебники взять. Только деньги и полупустую пачку сигарет. Я вытащила из сумки наушники, и подсоединила к телефону. Скоро заиграла песня «Кофе». Я очень любила эту песню.
Я посмотрела на себя в зеркало, висевшее в лифте, и улыбнулась. Оно отразило уверенную в себе девушку лет шестнадцати. Ну, довольно, первый этаж.
Выбравшись из лифта, я по привычке бросила взгляд на консьержку, и выбежала на улицу.
Возле моего подъезда уже собралась вся компания. Три моих подружки, их парни, и мой парень.
- Привет, Ань, - сказала Машка Солнцева.
Она была очень красивой. Золотистые волосы, и голубые глаза. Я поцеловала ее в щеку. Даша Орлова улыбнулась, и тоже поцеловала меня. У нее были темно-коричневые волосы и серо-зеленые глаза. Третей подошла Лизка Серова. Волосы у нее были черными, с густой челкой. Челка все время закрывала глаза, и я затруднялась ответить, какого цвета они у нее были.
Последним подошел мой парень – Антон. Он поцеловал меня в губы, и я помахала остальным. Юра – Дашин парень, Макс – Машин, а Леша – Лизкин. Впрочем, идем дальше.
Сегодня мы решили пойти на заброшенную стройку. У меня был профессиональный фотик, и я отвечала за фотки, которые потом продавала. Этим мы зарабатывали. У Дашки на плече висела туго набитая сумка с театральным гримом, а Леша тащил штативы и все остальное. 
Я закурила. Зажигалку в виде пламени мне подарил Антон. Он обожал вещи такого рода. Антон был семнадцатилетним парнем с длинными черными волосами и темными глазами. Сегодня на нем была кожаная куртка, заклепки на которой сверкали на солнце.
Макс открыл свою сумку, и вытащил болгарку. Потом в два счета распилил решетку, и вот, мы уже внутри. Довольно мрачно.
Строился какой-то ресторан, по-моему. Не помню. Возле обшарпанной стены стоял старый поломанный телевизор «Рубин». Я со всего размаха пнула это чудо советской техники, и пошла дальше. Через несколько метров, я увидела бетонную плиту, ровно и прочно стоящую на земле. Положив на нее сумку, я позвала остальных, и начала устанавливать технику. Штатив долго и упорно сопротивлялся, но я победила его, и сделала несколько пробных кадров. Свет хороший, место тоже «живописное».
Дашка вывалила на ту же плиту весь грим, и принялась за дело. Маша и Лиза встали к ней лицом. Она в два счета разукрасила из лица белой краской, и подвела глаза красным. Получилось так, как будто из глаз и рта у них текла кровь. Юра вытащил из сумки с одеждой белую простыню, и кинул ее Солнцу. Девушки разделись, и остались в одном нижнем белье. Потом сели на бетон и закутались в простыню. Получилось немного стремно, но для фоток сойдет. 
Я улыбнулась Дашке, и начала фотосессию… через полчаса работа была закончена. Я довольно улыбнулась, и села на бетонную плиту. Закурив, я начала просматривать фотки, и удалять ненужные.
Девчонки стирали грим, и Дашка накладывала им новый. Теперь в ход пошли и их парни. Орлова разукрашивала им лица, а я настраивала фотоаппарат.
- Я на секунду! – крикнула я, выбегая со стройки.
Я побрела в магазин за пивом. Мы всегда отмечали хорошие фотки, а таких мало было. Нет, вы не подумайте, мы не были пьяницами, просто иногда выпивали по бутылке пива. Я шла и шла, ноги устали, и я, наконец, обнаружила маленький магазинчик.
Я зашла в палатку, и сказала продавщице:
- Дайте три бутылки пива и пачку сигарет «Kiss», яблочных, - протянула ей деньги.
Тетка покачала головой, но все же дала мне то, о чем я просила. Я сунула все в сумку, и пошла обратно.
Я уже перелезала через ржавую ограду, как услышала пронзительный крик. По-моему кричала Машка. Я спрыгнула с забора, и побежала внутрь.
Через несколько секунд бутылки, которые я держала в руках, упали на бетон и разбились. У меня под ногами образовалась лужа. Я чуть не упала. Сигарета выпала из моих рук, и я, как слепая, начала искать ее на полу. То, что я увидела, превзошло все ожидания. Посреди бетонной плиты лежал Антон. Его лицо было мертвенно-бледным, а по подбородку стекала струйка крови.
- Даш, это ведь грим!? Скажи что это грим! – закричала я.
Но девушка лишь медленно покачала головой. Из ее глаз текли слезы. Остальные же не вымолвили ни слова. Я бросилась к Антону, и заметила, что у него из спины торчит огромная железка, пронзившая его почти насквозь. Он прохрипел:
- Прощай… - и глаза его закрылись.
«Нет, нет! Он не мертв. Я сплю, и это дурной сон», - думала я, пока Лиза тащила меня к выходу. Но я оттолкнула ее и сказала твердым голосом:
- Надо сматываться отсюда. Соберите вещи, и вперед.
Все закивали, и бросились собирать вещи.
Через пару секунд мы выбрались со стройки, оставив тело Антона там. Из моих глаз неосознанно текли слезы. Как мне теперь жить?

                                                                   ***

Дома никого не было. Я сварила себе кофе, и теперь сидела курила. Мне было очень плохо. Стас придет только в десять, а сейчас только шесть. Я пошла в ванну, и провалялась там полтора часа, успокаиваясь.
Было восемь, но я решила лечь спать пораньше. Спать я не смогу всю ночь точно. Конечно. Посплю обязательно!!!

Утро. Дождь. Плохо…
Запах летнего ливня возвращает меня в антологию детства. Ничего изменить нельзя. Это твой последний крик, разделяю с тобой, скользя по щекам, ты не можешь понять, он потерян внутри, если можешь убить, посмотри! Забудь, сотри, все свои мечты…. Жизнь теперь не значит ничего для него одного…. Если хочешь – кричи, ничего не изменишь, если можешь – давай, посмотри…!
Эти слова преследовали меня весь день. Наконец, я встала. Стаса дома уже не было. Я со вчерашнего дня не переодевалась, поэтому, одеваться мне не надо было. И это хорошо.
Зазвонил мобильник. Я, разозлившись, выкинула его в открытое окно. Через пару секунд зазвонил домашний. Я вздохнула, и подняла трубку.
- Ань, - это была Лиза, - нас в милицию вызывают.
- Нет. Я не пойду.
- Ты должна!
- Я никому ничего не должна! – заорала я в трубку, и кинула ее на кровать.

                                                                        ***

- Ань, я все понимаю, но ты должна сходить в милицию. Хотя бы ради Антона, - тихо говорил Юра.
Я заплакала.
- Нет, не плачь! Все нормально! Ты не пойдешь в милицию! – воскликнул Леша.
Я покачала головой, и надела куртку. Потом причесалась, и выскочила на улицу. Все выбежали за мной, и Дашка заперла квартиру.
Скоро передо мной была конторка дежурного, выкрашенная в серый цвет. За грязным стеклом никого не было, и я крикнула с бешенством:
- Эй! Кто-нибудь!!!
Внезапно стекло разбилось, осыпав меня мелкой блестящей пылью. Все удивленно посмотрели на меня. Я в ужасе посмотрела на стекло. Теперь еще и штраф придется платить. Какой хреновый день!
- Ань, ты чего? – спросил Макс.
- Нет, ничего, все в порядке, - ответила я уже спокойно.
- А по-моему, нет, - заявила Маша. – Ты просто…
Внезапно она замолкла, все застыли как замороженные.

Глава 2

Жить надо весело, а умирать шумно!                                                                                                                       
Вечер. Лишь сигареты тихо гаснет
Уголек...
Согревая своим светом,
Свет, который так жесток,
И выходит дым из легких,
Превращаясь в капли дождя...
В этот вечер никто не укроет,
Никто тебя от дождя.
Прыгай вниз, прыгай вниз, не бойся.
Тихо шепчет мне в душу дождь,
Прыгай вниз и не беспокойся, куда ты попадешь.

Я удивленно оглянулась. Странно. Все застыли. Раньше я бы, наверное, тоже застыла как все, только для порядка, а сейчас все было по барабану и прочим музыкальным инструментам.
- Привет, Аня, - услышала я чей-то голос.
Рядом со мной стоял парень, удивительно похожий на Антона.
- Привет… а ты кто?
Парень насмешливо посмотрел на меня, и ответил:
- Ну… как тебе сказать… Глеб Бейбарсов.
Да… отличная фамилия.
- Ну и что, Бейбарсов, много барсов убил? – спросила я, улыбнувшись.
- Достаточно, - сухо ответил Глеб.
Я усмехнулась, оценив двойное дно фразы.
- Ну и зачем ты здесь, Глеб? Сезон охоты на барсов вроде еще не открыт…
- Да вот охочусь на тех, кто мне нужен.
- Получается, я тебе нужна? – я засмеялась.
Бейбарсов тоже улыбнулся.
- Да, нужна.
- Ну и зачем я тебе понадобилась? – спросила я.
- Ты пойдешь со мной.
Мне было уже все равно, куда и с кем идти. Кстати, я не говорила, что фамилия Антона была Бейбарсов. Получается передо мной сейчас стоит его брат, ну или просто однофамилец.
Через секунду в руке Глеба появилась бамбуковая тросточка. Я покосилась на нее, но вопросов задавать не стала. Он протянул мне бархатную коробочку. Я открыла ее, и увидела там тонкое кольцо из платины с хрусталем, умело маскирующимся под бриллиант.
- Если ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж, то я согласна, - усмехнулась я.
Бейбарсов насмешливо сказал:
- Я как бы тоже не против жениться на тебе, и сам выбирал это кольцо, только оно не обручальное, а магическое. Оно тебе поможет в школе.
Ммм… смахивает на предложение…
- В какой школе?
- В моей… - больше я ничего не услышала, потому, что неслась над океанов в коконе миллиона маленьких искр. Они прожигали тонкую футболку, и обжигали лицо. Глеб улыбнулся мне, и провел рукой по лицу. Стало гораздо лучше. Искры стали прохладными, и синими. Мои глаза стали отливать голубым. Из серых они постепенно становились снова голубыми. Через несколько секунд я увидела радугу и прошла через нее…

                                                                          ***

- Эй, Ань! С тобой все в порядке? – Глеб взял меня за руку.
Я потрясла головой, и ответила что все в порядке.
- Извини меня, - тихо сказал он.
- За что? – удивилась я.
- Я не должен был тащить тебя сюда сразу, - ответил Бейбарсов.
- Почему тогда ты привез меня сюда? – спросила я.
Глеб грустно посмотрел на меня.
- Просто ты очень похожа на мою любимую девушку. Но она уехала с другим.
- Мне очень жаль… - тихо сказала я.
Теперь я взяла его за руку. Он улыбнулся, и повел меня к воротам. Мы, держась за руки, пошли в школу. Глеб грустно шагал, смотря на небо. В этот момент я заметила, что солнце в его глазах не отражается. Он заметил, что я смотрю на него, и грустно улыбнулся.
- Не отражается потому, что я некромаг, - также грустно ответил он.
- А кто такие некромаги? – спросила я.
Глеб опять грустно улыбнулся.
- Наверное, лучше тебе не знать.
Я покачала головой, но больше не спрашивала. Когда мы прошли на второй этаж, я увидела два надгробия. Вот тебе и школа…
- Не волнуйся, я же рядом, - одобряюще сказал некромаг.
Я улыбнулась.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                   
- Спасибо. А сейчас мы куда идем?
- К академику Сарданапалу, - ответил некромаг. – Это здешний директор. Он немного странный, но ты привыкнешь. Пойдем.
Он взял меня за руку, и потянул к кабинету, на дверях которого сидел золотой сфинкс. Я попыталась открыть дверь, но сфинксы зарычали на меня. Я одернула руку. Глеб стукнул сфинкса тростью по голове, и тот рыкнул на него. Но через пару секунд сфинкс заснул, а Глеб улыбнулся, и подтолкнул меня к двери.
Я вошла в кабинет, но там никого не было. Я очень удивилась. На столе лежала какая-то бумажка. Я подошла к столу, и дотронулась до записки. Бумажка засветилась фиолетовым светом, и взлетела в воздух. На бумажке было написано лишь три слова:

«Тебе поможет Глеб»

Я обернулась. Некромаг стоял на пороге кабинета и улыбался.
- Да, правда, помогу, - насмешливо сказал он.
Я кивнула и вышла из кабинета. Бейбарсов повел меня в общую гостиную. Это была просторная комната со статуями по углам.
- А ты учишься здесь? – спросила я.
- Почти. Я магспирант, - Глеб усадил меня на кресло.
Я послушно села на кресло. Он начал что-то рассказывать, но я не слушала. Я очень устала… да и что думают мои друзья? Я ведь исчезла у них на глазах.
- Ань, ты хоть меня слушаешь? – спросил некромаг, вставая с кресла, и кладя руку мне на плечо.
Я вздрогнула.
- Нет, извини. Я просто задумалась.
- Ничего… ты просто устала. Уже поздно. Иди, поспи, - он указал мне на крайнюю дверь, ведущую, как я поняла, в спальни. – Твоей соседкой по комнате будет Кристина. Она светлая. Ты тоже. Ну, давай, учи заклинания.
Глеб похлопал меня по спине и ушел в соседнюю комнату. Я зашла в комнату, и увидела, что на кровати, застеленной белым покрывалом, лежит девушка в жемчужно-сером костюме. У нее были ярко-рыжие волосы и карие глаза. Комната была очень красивая: фиолетовая, с белой мебелью и кроватями. Возле окна стоял письменный стол, с лампой, а на окне висели белые бархатные шторы с золотыми кисточками. На полу валялась тетрадь по снятию сглаза. Девушка улыбнулась мне, и сказала:
- Привет, я Кристина, но все меня зовут Крис.
- Хорошо, Крис, я Аня. Только давай попозже поговорим, я очень устала.
Я сняла одежду и легла в кровать. Ночник слабо освещал комнату, и я заворожено смотрела на лампу. Через несколько минут Крис выключила ночник, и я заснула.

                                                                     ***

Утром я проснулась в ужасном настроении. Нет, такие вещи как смерть Антона я забуду нескоро. На тумбочке валялась записка от Глеба.

«Как проснешься, иди в зал Двух Стихий. Там буду я. Познакомишься с остальными. Иди от общей гостиной по лестнице Атлантов вверх на два этажа, и будешь прямо у зала.   
                                                                                                              Глеб»

Крис, верно уже ушла на завтрак. Я захлопнула дверь, и пошла в зал Двух Стихий. Следуя указаниям Глеба, я быстро нашла зал.
Там было множество столов и один длинный, за которым, по-видимому, сидели преподаватели. В дальнем конце зала я увидела Бейбарсова, машущего мне рукой. Я подошла к нему, и увидела, что он сидит в компании трех девушек и лопоухого парня.
- Ань, знакомься! Это Лена Свеколт, - он показал на девушку с разноцветными косичками, - это Жанна Аббатикова, - девушка со странными волосами, меняющими цвет от огненно-рыжего до светло-золотистого. – А это Катя Лоткова и Баб-Ягун.
Лопоухий парень и очень красивая девушка со светлыми волосами улыбнулись мне.
- Отлично, - улыбнулась я, - а я Аня.
Жанна оценивающе посмотрела на меня, на мои черно-белые волосы, и, судя по всему, осталась довольна результатом. Я ей понравилась. Ягун и Катя тоже посмотрели на меня и еще раз улыбнулись.
- Глеб, мы пойдем, нам надо к Соловью на тренировку, - сказала Катя.
Ягун закивал и сказал, что Соловей опоздавших не терпит.
- А нам с Жанной в библиотеку надо, - Лена встала из-за стола.
- Хорошо, идите, Ань, садись, - Глеб отодвинул стул, стоящий рядом с ним. – Что есть будешь? У нас сегодня шоколадно-пончиковая скатерть. 
Я кивнула, и спросила, кем ему приходятся Жанна, Лена, Катя и Ягун, и кто они вообще.
- Ну, Лена и Жанна некромагини. Они вместе со мной учились у старухи. Потом тебе про нее расскажу. А Ягун и Катя друзья моей любимой - Тани. Мои друзья, наверное, тоже.
- Везет… у тебя и друзья и девушка… - тихо сказала я.
- Ну, так девушка же уехала, и я ее почти разлюбил, - ответил некромаг.
- Да… а вот мой парень умер, - сказала я.

Глава 3

Ломать не строить, пинать не целовать.                               Жизнь не значит ничего
Для меня одного:
Разделяясь с тобой
Скользя по щекам
Жизнь не значит ничего
Для меня одного...

Тарелка, которую Глеб держал в руках, упала на пол и разбилась.
- Ничего себе! И ты еще меня жалела! – ошеломленно сказал некромаг, поднимая с пола осколки тарелки. – Ты меня извини, но он давно умер?
- Да нет, все в порядке, он умер позавчера, - я улыбнулась.
Бейбарсов расширил глаза от удивления.
- И ты так спокойно об этом говоришь? Ладно, я, мне к смертям не привыкать, но ты!
- Он ведь уже умер. Если бы он сейчас умирал, то я бы плакала. А так…
- Странная ты, - со смехом подвел итог некромаг. – Но мне нравишься.
Я улыбнулась, и встала из-за стола.
- Может, прогуляемся? – спросил Глеб, тоже вставая из-за стола.
Я согласилась, и мы вышли из зала. Глеб шепнул мне:
- Подожди меня на стене школы, у меня для тебя сюрприз.
Заинтригованная, я пошла на крышу, я с нее уже на стену. Я просидела там не больше пяти минут, как пришел Бейбарсов.
- Не скучала без меня? – спросил он.
Я помотала головой. Глеб свистнул, и из-за ближайшей башни вылетела ступа. Некромаг забрался в нее, и жестом пригласил меня. Я забралась в ступу вслед за ним, и мы полетели…
На ветру волосы у меня растрепались, и Глеб, смеясь, называл меня: «Баб-Ёжка моя!». Я хохотала, и отворачивалась от него. Внезапно, он резко повернул метелку, которой управлялась ступа, и меня бросило на него. Некромаг коварно улыбнулся, и я поняла, что именно этого он и добивался. Я стукнула его по голове, и отодвинулась, но поскольку места в ступе было очень мало, я все равно стояла очень близко к нему. Глеб усмехнулся, а я отвернулась. Он обнял меня за талию, и сказал:
- Смотри не упади.
Я повернулась к нему, и увидела его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я сразу же отвернулась, и посмотрела на океан. Глеб разочарованно вздохнул, и прижал меня к себе. Положив голову мне на плечо, он прошептал на ухо:
- Давай на берегу посидим?
Я согласилась, и некромаг направил ступу к берегу. Мы снизились, и сели. Глеб первым выбрался из ступы, подав мне руку. Я взяла его за руку, и легко перемахнула через край ступы.
Волны доставали мне до колена. Я скинула кеды и вошла в воду. Ноги приятно холодило. Джинсы я закатала повыше, чтобы прохладные волны океана не лизнули джинсы. Бейбарсов с улыбкой смотрел на меня. Он тоже вошел в воду, но в отличие от моих, его джинсы не намокли. Некромаг набрал в руки воды, и облил меня. Я кинулась на него, и повалила на песок. Потом наколдовала ведро, набрала в него воды. Глеб спокойно наблюдал за моими действиями. Когда я вылила на него всю воду из ведра, он толкнул меня, и я упала в воду. Волосы и одежда намокли, но я не обращала внимания…
Мокрые и довольные мы забрались в ступу. Заклинанием Бейбарсов высушил нашу одежду. Вскоре мы летели к школе…
Солнце уже заходило, мы провели на пляже целых два часа.
- Отвези меня сразу в комнату, - попросила я.
Он кивнул, и повернул ступу. Теперь мы летели к моему окну…

                                                                    ***

- Ань, чего у тебя волосы мокрые? – спросила Крис.
Я вылезла из ступы, и встала на подоконник. С волос капала вода. «Черт, забыла голову высушить!», - пронеслось в моей голове. Глеб развернул ступу и улетел.
- Просто немного искупалась, - ответила я досадой, и высушила волосы искрой.
- Да ты прям вся сияешь! Колись, что ты там с Бейбарсовым делала? – со смехом спросила Крис.
- Летали на пляж. И все, - улыбнулась я.
Крис засмеялась.
- Ну, да! Так я тебе и поверила! Вся школа уже понимает, что Глеб на тебя запал!
Я кинула в нее подушкой.
- Ничего он не запал! Мы просто друзья! – воскликнула я.
- Просто друзья так не смотрят! – серьезно сказала Крис.
- А как он на меня смотрел? – борясь с любопытством, спросила я.
Крис опять улыбнулась, и сказала:
- Со смесью восхищения и нежности.
Я оторопела от ее слов. Неужели Глеб так на меня смотрит? Со смесью восхищения и нежности? Да нет, он может только насмешливо-снисходительно посматривать…
- Да ну тебя! Не может он так смотреть! И вообще он меня любит как друга, – сказала я Крис.
Я засмеялась, и получила в нос подушкой, которую сама же кинула пару минут назад. Крис взглянула на часы.
- Эй! Давай уже спать! Нам учиться завтра. Уже час ночи! – сказала она.
Я взяла подушку, и положила ее под голову. Крис покачала головой, но ничего не сказала, будто выражая своим молчанием недовольство и удивление. Через несколько минут я уже спала, даже не раздевшись, а Крис все ворочалась с боку на бок, думая о том, как ей быть.

                                                                         ***

Когда я проснулась, Крис в комнате уже не было, а мне надо было бежать на снятие сглаза. Я вскочила с кровати, оделась в узкие джинсы и футболку, и выбежала из комнаты, не забыв учебники.
Я вбежала в класс, запыхаясь, но, слава богу, звонка еще не было. Я уселась на самую дальнюю парту, и достала из сумки учебники. Через пару минут прозвенел звонок, и все встали, приветствуя Зуби. Она села за стол и на доске мел сам собой написал: «Смертельные сглазы. Наложение и снятие». Я бросила взгляд на Крис, и заметила, что она внимательно смотрит на доску.
- Запомните, смертельные сглазы накладываются очень просто, но требуют огромной магической силы. Запомните заклинание наложения: Аидус Танталус. Заклинание снятие: Некрос Далос. Помните, что этот сглаз можно наложить только тогда, когда испытываешь к человеку настоящую ненависть, не ту показушную, как вы привыкли, а такую, которая отравляет существование, и ты день и ночь думаешь как отомстить этому человеку. Кроме того, нужен огромный магический потенциал или навыки интуитивной магии. Ослабленное заклинание Танталус было предназначено для тренировок. В истории было зафиксировано лишь четыре случая применения этого сглаза.
Зуби написала на доске эти заклинания.
- А светлые маги могут накладывать это проклятие? – внезапно спросила Крис.
- Да, могут, но если черному магу нужен еще и магический потенциал, то светлому достаточно лишь сильной ненависти, - ответила Великая Зуби.
Я задумалась. «Зачем Крис это знать? Не собирается же она накладывать на кого-то эти проклятие?», - думала я.
- Михайловская! О чем задумались? Ну-ка быстро к доске! – прикрикнула на меня Зуби, отвлекая от моих мыслей.
Я тяжело вздохнула, и вышла к доске.
- Сейчас я наложу на вас проклятье, а вы должны будете снять его, - сказала Великая Зуби.
Она выпустила из кольца две красные искры, которые медленно полетели ко мне. Внезапно я заметила еще три искры на этот раз зеленые. Они неслись ко мне, и, в конце концов…
Я упала на пол и закричала.
- Бегите за помощью! Она же не сможет снять заклятие! Никто не сможет! – кричала Зуби. – Быстрее, позовите кого-нибудь из некромагов!
Ужасная боль заставила меня свернуться клубком на полу. Зуби делала сложные пассы руками, а Крис, с белым от ужаса лицом стояла в стороне. Остальные побежали разыскивать некромагов.
В класс вбежал Глеб. Он был испуган, но в тоже время разгневан. Через пару секунд от кончиков его длинных пальцев оторвались пять голубых искр, и полетели ко мне. В тот самый момент, когда искры коснулись моего тела, боль утихла. Я попыталась открыть глаза, но сил не хватило даже на это. Последним, что я увидела, было испуганное лицо Глеба…

                                                                   ***

- Ну и кто ж ее так-то? Девка ж молодая, может не выжить! – услышала я голос Ягге. – Найду, кто сделал – ему не поздоровится! А ты, чего не следишь за красоткой? Уж если полюбил, будь добр, защищай! Она же многого не знает! И что с Танькой, и как она…
- Замолчите! Она проснулась, - Глеб шепотом оборвал Ягге.
Я открыла глаза. Все тело болело так, как будто я попала под поезд. Передо мной расплывчатыми пятнами белели лица Ягге и Глеба.
- Что со мной было? – хрипло спросила я.
Некромаг покачал головой и отошел.
- Да проклятие наложили на тебя. Огромной магической силы. Странно даже, что ты жива… - тихо сказала Ягге. – Ну, ладно, пойдешь ты на поправку, а сейчас тебе поговорить с кем-то надо. О чем угодно, главное поговорить. Отвлечься. Кстати, некромаг-то юный, спас тебя, из цепких лапок Аиды Плаховны вытащил…
Старушка вышла из магпункта, бормоча что-то про травы и лекарства. Я села в кровати. Бейбарсов через силу улыбнулся, и дал мне кружку с чаем. Он сидел на низком стуле рядом с моей кроватью, и смотрел на меня.
Часы начали отбивать одиннадцать часов вечера. Я допила чай, и поставила пустую чашку на прикроватную тумбочку. Мне предстоял долгий разговор… очень долгий…

Глава 4

О, какие люди! И даже живые!

- Блин, как же хорошо, что ты жива, - тихо сказал Глеб.
Я попыталась сесть в кровати, но некромаг мягким движением руки вернул меня в лежачее положение. Я смирилась, и посмотрела на Бейбарсова с мягким укором.
- Кто это со мной сделал? – спросила я.
Глеб покачал головой.
- Не знаю, - помедлив, ответил Глеб, вертя в руках трость, и изредка поглядывая на меня.
У меня заболела голова, и я откинулась на подушку. Некромаг укрыл меня одеялом, и направился к двери.
- Подожди, не уходи! – тихо сказала я ему вслед.
Неизвестно как, но он услышал, и вернулся. Бейбарсов сел на низкий стул рядом с моей кроватью и скрестил руки. Я улыбнулась.
- Расскажи мне о себе, - попросила я.
- Про это надо рассказывать днем. При солнечном свете. Лучше расскажи ты о себе, - с грустной улыбкой сказал некромаг.
- Ну а что мне про себя рассказывать? Мои родители умерли, парень умер, друзей нет… думаешь, приятно об этом рассказывать? – тихо спросила я.
- Вообще-то я думал, что я тебе друг… - Глеб встал со стула. – Ну, а если нет, ищи себе друзей, пусть сидят у твоей кровати и жалеют.
Некромаг отшвырнул стул, и вышел из магпункта.
- Глеб, Глеб, подожди, ты меня неправильно понял! – закричала я ему вслед, и вскочила с кровати.
Поняв, что его не догнать, я быстро оделась, и пошла в свою комнату, оставив записку Ягге, в которой говорилось, что я в своей комнате, и мне гораздо лучше.
Я шла и шла по коридорам, мимо проплывали молочно-белые привидения, мимоходом здороваясь со мной. Я пошла вверх, в башню Привидений, и сама не заметила, как оказалась на крыше. Железная дверь была чуть приоткрыта, и я вышла на площадку, залитую лунным светом.
Сначала мне показалось, что это просто привидение, но в лунном свете стоял некромаг. Завидев меня, он подошел к краю крыши, хладнокровно обернулся на меня, и шагнул вниз. Я закричала и подбежала к краю крыши. Глеба, конечно, там не было. Ни на земле, ни в воздухе. Бейбарсов просто исчез, оставив меня одну. Ладно, он у меня еще попляшет.
Я зажмурилась, и шагнула вниз с крыши. Пролетев пару метров, я услышала хлопок, и  оказалась в своей комнате на кровати. Рядом стоял Глеб, и тяжело дышал.
- Зачем ты это сделала? – спросил он.
Я чуть улыбнулась, и встала с кровати.
- Потому, что знала, что ты не позволишь мне умереть, - сказала я, подходя к нему.
Некромаг усмехнулся.
- А если бы позволил? – он подошел ближе.
- Ты на это не способен, - ответила я с сарказмом.
Его темные глаза сверкнули. Некромаг взял меня за руку, и сказал:
- Еще как способен. Вернуть тебя в тот момент, когда ты летишь с крыши? Я смогу.
Тут я уже реально испугалась. Выдернув руку, я вышла из комнаты. Я шла по коридорам и думала… думала… думала. Ведь я почти никого здесь не знаю, кроме Глеба! А он так со мной поступает.
Раздался негромкий хлопок, и передо мной появился Глеб. Он схватил меня за руку, и повел вперед. Я вырвала руку, и прошипела:
- Что тебе от меня надо? Ты же не способен никого любить!
Мои слова поразили некромага так, что он даже не попытался догнать и остановить. «Как она могла догадаться?» - думал Глеб. Он просто стоял, не двигаясь, и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом.
Теперь я бежала. Ветер сушил на лице слезы. Конечно! Как можно было быть такой дурой?! Поверила, что он мог меня полюбить!
Было уже 5 утра. В свою комнату я идти не решилась. Там мог быть он. Мне вообще сейчас никого не хотелось видеть, поэтому я пошла в общую гостиную. В такой час там никого не было. Кроме того, я очень хотела спать, а там были мягкие старые диваны. Я зашла в гостиную, и обнаружила, что на продавленном кресле возле камина, сидит рыжеволосая девушка лет 19-ти. Я посмотрела на нее, а она ответила мне презрительным взглядом. Я пожала плечами и пошла в свою комнату. Девушка проводила меня задумчивым взглядом.

                                                                          ***

- Привет, Глеб, ну, что, не забыл меня? – спросила та самая рыжеволосая девушка, которая сидела в гостиной, входя в комнату некромага.
Глеб сидел на пыльном полу, и чертил чей-то профиль. Девушка наклонилась, чтобы получше разглядеть, но потом выпрямилась, и спросила жестким голосом:
- Кого ты рисуешь?
Бейбарсов усмехнулся, и легко провел тростью по губам портрета…
- О, какие люди! И даже живые! Зачем тебе это знать, Тань? Ведь ты выбрала Ваньку, и я не против. 
Это была Таня Гроттер. Его Таня Гроттер. Девушка без приглашения опустилась на табурет.
- Почему ты рисуешь ее, а не меня? – спросила она.
Некромаг стер профиль на полу рукой. Потом оглядел серую от грязи ладонь, и брезгливо вытер ее о покрывало, ледащее на кровати.
- Потому, что я тебя больше не люблю. Мне Жанна глаза открыла. Старуха наложила на меня приворотную магию, надеясь, что я приведу тебя к ней. А Лена потом сняла эту магию. Можешь больше не приходить ко мне. Тебе ничего не светит.
Таня скривила губы и вышла из комнаты.
- Подожди, - нагнал ее голос Глеба прямо возле двери.
Гроттер обернулась и спросила в чем дело.
- Если еще раз ты попытаешься убить ее, мало тебе не покажется, - тихо, спокойно, без угрозы сказал Бейбарсов. – Ты меня поняла?
Таня посмотрела на него с ненавистью.
- Не пытайся вернуть меня.
Девушка развернулась, и прошипела:
- Пошел к черту!
Некромаг засмеялся.
- Посылать меня туда, где я вырос? – тихо, но уже с угрозой сказала он. Трость в его руке нетерпеливо задрожала. – А теперь, убирайся из школы, пока я не передумал…

                                                                       ***

Я проснулась от звука треснувшего стекла. Я села в кровати, и прищурилась. Солнце светило прямо в глаза. Крис ошеломленно сидела на кровати, и держала в руках две половинки стеклянного шара. По ее рукам текла кровь. Порезалась об острый край стекла. Если только она не…
- Крис, что это у тебя? – спросила я хриплым голосом.
Моя соседка испуганно взглянула на меня, и тихо сказала:
- Шар несбывшихся надежд. Только он разбился.
Она заплакала. Я ее прекрасно понимала. Не так давно у нас был урок с академиком Сарданапалом, на котором тот объяснял, что такое шар несбывшихся надежд, и что будет, если его разбить. В голове прозвучал его голос: «…шар несбывшихся надежд – могущественный светлый артефакт. Он помогает обрести счастье, но лишь тем, кто желает его другим, а не лично себе. Если шар треснул, то его владельцу никогда не видать счастья. Он будет проклят навек. Вот этот шар, - он указал на стол, где серебрился на свету маленький стеклянный шарик, - достанется тому, кто сможет пройти одно испытание…». Так получилось, что испытание прошла лишь Крис. Она и получила этот шарик. А теперь он треснул.
Я обняла Крис, и села рядом. Утешать ее смысла не было, так как это облегчения ей все равно не принесет. Она всхлипнула, оттолкнула меня, и вышла из комнаты, буркнув что-то типа: «мне надо одной побыть…».
Я скинула пижаму, и оделась. На новых джинсах уже была дырка, неизвестно как пробравшаяся туда. Я вздохнула, и полезла в шкаф за новыми джинсами. Под руку попалось что-то твердое, похожее на палку. Я вытащила предмет на свет, и чуть не упала на пол. Это была бамбуковая трость. Трость Глеба.
Когда удивление прошло, появилась злость. К трости была прикреплена кусок пергамента.
«Надо поговорить. Если согласна, дай знать».
Ну уж нет! Не стану я вам подчиняться, господин некромаг! Я сломала трость о колено,  и выбросила обломки в окно. Я открыла учебник по снятию сглаза, и глаза сразу наткнулись на строчку: «Спасибо, что дала мне знать!». Буквы насмешливо прыгали у меня перед глазами. Я закричала:
- Пошел к черту!!! – и выбросила учебник из окна вслед за тростью.
Книга укоризненно мелькнула за окном, и исчезла. Я тяжело опустилась на кровать. Достал меня уже этот некромаг с его тупыми шуточками. В воздухе появились огненные буквы. Почерк у Глеба был довольно красивым. Косой, без завитушек, в общем, нормальный почерк. Я вытряхнула из головы странные мысли о его почерке, я прочитала надпись.
«Ань, прости меня, но мне, правда, надо поговорить с тобой».
Как только я прочитала послание от Глеба, буквы исчезли, осыпавшись на пол пеплом. Я заклинанием убрала пепел. Через пару секунд я взяла толстый блокнот, и начала писать. На исписанный лист начали капать слезы. Красные чернила потекли. Я вытерла рукой лицо, и забралась под одеяло. Я была освобождена от уроков по состоянию здоровья, но сама по себе я чувствовала себя хорошо, так что в этом отлеживании не было смысла. Ягге настаивала, что если я не хочу лежать в магпункте, то пусть лежу у себя в комнате и поправляюсь.
Мне было не то чтобы тяжело, но и не приятно тоже…. Такое странное чувство граничило с безумием. Я просто лежала на кровати, и смотрела в белый потолок…

Глава 5

Смысл жизни в том, что она имеет свой конец.                                   Он презрел чистую любовь,
                                                                       (Франц Кафка)                                                                       Он все моленья отвергает,
                                                                                                                                                                          Он равнодушно видит кровь,
                                                                                                                                                                          И звук высоких ощущений
                                                                                                                                                                          Он давит голосом страстей,
                                                                                                                                                                          И муза кротких вдохновений
                                                                                                                                                                          Страшится неземных очей.
  (Лермонтов. Мой демон)

- Ань, привет! Ну как ты себя чувствуешь? – спросила Крис, входя в комнату. – Не разбудила?
Я ответила что нет, хоть и соврала. По-настоящему, когда я проснулась, Крис только входила в комнату, а я тихо вытирала слезы, бегущие по щекам. Никогда еще во сне не плакала. Даже… даже после смерти Антона. Было уже часов десять вечера. Все уроки давно закончились, и ученики разбрелись кто куда.
- Ань! Ты еще со мной? Опять мечтаешь? – спросила Крис. – Тебя, между прочим, на крыше башни Привидений Катя ждет. Лоткова.
Я спросила, почему на крыше, а Крис неопределенно пожала плечами, словно говоря: «Кто ж этих магспирантов разберет?», хотя сама недоучилась до магспирантуры всего лишь год.
Я вскочила с кровати, и оделась. Потом схватила куртку, и выбежала в общую гостиную. На кресле сидела… Катя Лоткова собственной персоной, и, по-моему, даже не собиралась разговаривать о чем-либо со мной. Она весело болтала с Ягуном, не обращая на меня никакого внимания. Потом проскочив через гостиную, я телепортировала на крышу и крикнула:
- Глеб, можешь не прятаться, все равно я Катю в гостиной видела.
Я повернулась к выходу с крыши. Внезапно дверь захлопнулась прямо у меня перед носом. Я бессильно толкнула дверь, но лишь сильно порезала руку об острый косяк. Кровь потекла, медленно спускаясь по руку, капая вниз с локтя. Я обернулась, и увидела, что Глеб совершенно спокойно и равнодушно смотрит на то, что кровь быстро капает на пол, образовывая лужу. Мне стало еще страшней, когда я уже не в первый раз заметила, что лунный свет в его глазах не отражается.
Некромаг усмехнулся, и что-то шепнул. Рана на руке затянулась, но я все равно смотрела на него со страхом.
- Ты хотел со мной поговорить, я жду, - сказала я, бледнея, видя, как у него в руке блеснуло лезвие кинжала.
Бейбарсов плотоядно ухмыльнулся, и подошел ко мне.
- Вот, я говорю с тобой. Мне надо сказать тебе лишь одну вещь. Я умру, а ты посмотришь, - шепотом сказал он.
- Врешь! Некромаги не умирают! – крикнула я, вспомнив лекции академика.
- Да, но ничего и никого не спасает от этого ножика. Он сплетен из лунного света, а значит, имеет огромную силу. – Глеб нагло ухмыльнулся.
- Делай что хочешь, мне все равно.
Я развернулась, и искрой вышибла дверь с крыши. Когда я повернулась, уходя, он уже лежал на полу. Черная кровь лилась из разрезанного горла, а лунный свет окрашивал ее в темно-серебистый цвет. Я с трудом удержалась от крика. Лужа крови на полу образовывала слово: «ПРОЩАЙ». Я задохнулась от подступившего к горлу комка, и даже заплакать не смогла. Просто упала на холодный камень и не могла пошевельнуться…

                                                                   ***

- Академик, как вы думаете, это она сделала? – спросил женский голос.
Кто-то зашуршал мантией.
- Нет, Меди, она бы не смогла. Некромаг сам так решил, - ответил мягкий голос директора.
Кто-то понимающе зацокал языком. Я не сомневалась, что это была Зуби. Открыв глаза, я сразу же зажмурилась от солнечного света. Лежать на холодном полу было неудобно, поэтому руки, который я использовала как подушку, затекли. Я села, и первое, что я увидела, это было лицо Ягге, укоризненно перегонявшей из одного конца рта в другой трубку. От старушки пахло вишней и старым табаком.
- Ну как ты, девочка? – спросил академик, и не дожидаясь ответа, негромко сказал Ягге. – У нее шок. Отведите Аню в магпункт, и пусть полежит там денек-другой… - он снова посмотрел на меня, - не волнуйся, все будет хорошо.
Я машинально закивала, и попыталась встать. Получилось лишь с третьей попытки. Я оперлась на руку Ягге, и она повела меня в магпункт.

                                                                        ***

- Детка, ты пойдешь на похороны? – спросил тихий голос прямо над ухом.
Я открыла глаза, и вскрикнула. Это Глеб… нет… он же умер…
- Детка, вставай! – опять сказал он, теперь уже громче…
- Нет!!! Ты умер! Умер! – закричала я и проснулась…

- Детка, вставай! – раздался голос Ягге.
Я облегченно вздохнула. Это Ягге.
- Кошмары? – понимающе спросила старушка.
Я закивала. Хоть кто-то меня понимает…
- Ты на похороны-то пойдешь? – спросила она, и я вспомнила свой дурацкий сон.
Глупо все это!  Боже… ужасно глупо! Я, злясь на саму себя, отвернулась от Ягге. Старушка что-то проворчала, но больше не спрашивала.
Я вскочила с кровати и убежала. Ягге лишь удивленно посмотрела мне вслед. Когда я добежала до гостиной, там уже никого не было. Все были на похоронах. Быстро надев черную блузку и черные же узкие джинсы, я влезла в туфли и побежала в Заповедную Рощу. Там обычно хоронили всех, кто скончался в школе. Специальное кладбище. Спускаясь по лестнице к главному входу, я материализовала одну черную розу. Так и бежала с ней…
Когда я оказалась на кладбище, то я увидела четырех человек: ту самую рыжеволосую девушку, сидевшую тогда в гостиной; академика Сарданапала, Лену Свеколт и Жанну Аббатикову. Все были в черном, и держали в руках огромные букеты цветов. Я почувствовала себя неуютно среди них. Все безразлично посмотрели на меня, и отвернулись. И лишь рыжеволосая девушка неприязненно смотрела на меня, и крутила на пальце перстень.
Солнце светило ярко, но бесцветно. Пробиваясь сквозь черные деревья, солнечные лучи окрашивали гроб из темного дерева в более светлый оттенок. Лена Свеколт плакала в платок, а Жанна выглядела так, как будто сейчас разрыдается. Я положила черную розу на гроб, и вытерла слезы. Девушка неодобрительно посмотрела на меня. Сарданапал откашлялся, и начал речь:
- В этот ужасный день нас постигло великое горе… умер наш друг, одноклассник, и просто хороший человек – Глеб Александрович Бейбарсов. Он был воплощением великодушия…
Я не слушала эту ужасную речь, явно не имевшую никакого отношения к Глебу. Он точно не был воплощением великодушия, раз оставил меня одну…
А Сарданапал тем временем продолжал:
- …к сожалению, этот замечательный человек не верил в Бога, не верил в любовь, но знаете, можно найти свет даже в темном человеке, если не забывать обращаться к тем, кто сам поверил в любовь и остальные светлые чувства, - он обернулся к Лене Свеколт. – Глеб был необычайно одаренным волшебником, некромагом… Мы все запомним его как веселого и непринужденного человека, который, к сожалению, даже в конце своей жизни не поверил в любовь…
Академик закончил, взял книгу и ушел. Лена села на камень, и опять заплакала. Жанна начала ее утешать, но сама была близка к тому, чтобы заплакать. Рыжеволосая девушка положила на гроб целый букет из белых роз. Может, про нее Глеб говорил? Может, она его бывшая девушка? Спросить – бестактно, а не спрошу – жалеть буду.
В результате, я решила спросить это у Лены. Она высморкалась в платок, и сказала:
- Да, это она. Таня Гроттер.
Мда… странно, что она ему понравилась… тусклые волосы, простое лицо, в общем, пройдешь – не заметишь.
- Мы все удивлялись. Но потом выяснилось, что старуха наложила на Глеба заклятие, чтобы заполучить эйдос Гроттер, - тихо сказала Жанна. Она уже почти плакала. – Ты не волнуйся, она тебя не любит только потому, что ты нравилась Глебу. Таня до сих пор его любит. Только вот он ее нет. Его вообще больше нет.
Аббатикова тихо заплакала, пряча лицо в платок. Лена обняла ее за плечи.
- Ну, что, меня обсуждаете? – резкий голос у меня за спиной заставил обернуться.
Там стояла Таня. Она вцепилась мне в плечо и прошипела на ухо:
- Ты еще не знаешь, что с тобой будет… Глеб умер из-за тебя!..
Я отшатнулась от нее, и скинула с плеча ее руку. Лена и Жанна встали.
- Я думала, что ты выше этого, Тань! – сказала Лена, подойдя к ней.
Гроттер презрительно скривила губы. Она оттолкнула Свеколт, и гневно выпалила:
- Думала? Так вот, не думай, тебе вредно! – Таня в последний раз бросила на меня полный ненависти взгляд и, резко развернувшись, ушла.
Жанна наставила на нее руку, и по пальцам пробежала голубая некромагическая искра. Лена, заметившая это, отвела ее руку в сторону, и шепнула:
- Нападать со спины подло даже для некромага. Кроме того, сейчас не время. Может когда-нибудь, но не сейчас! И Аня не готова, и ты, наверное, тоже. Если кому и решать, то только Глебу. А он мертв.
Аббатикова неодобрительно покачала головой, но нападать не стала. В глазах опять защипало, и я отвернулась. Лена понимающе похлопала меня по плечу и сказала:
- Анют, ты сильно не расстраивайся… скоро все будет хорошо, ты сама в этом убедишься. Нам с Жанной пора, - она взяла подругу за руку. – Только ты знай, что Глеб тебя любил. Он сказал это нам перед самой гибелью. Помни об этом, но не возвращайся.
Я закивала, чтобы хоть как-то подтвердить, что я слушала. Все в мире мне теперь казалось игрушечным.
- А что с Таней будет? – услышала я свой голос, словно со стороны.
Жанна с Леной переглянулись.
- Тебе не о чем беспокоиться. А теперь иди… - мягко сказала Лена

0

2

Глава 6

Черно-белые дни…                                                                              Чёрно-белой краской
                             Он всё заливает
                             Превращая сегодня
                             В очередное вчера
                             Запах летнего ливня возвращает меня
                             В антологии детства
                             Ничего изменить нельзя…

Что такое черно-белые дни? Это обычные серые дни… когда смешиваются черный и белый цвета, получается серый… вот так. Черный + белый = серый… простенький такой примерчик для дошкольника. По ходу дела от этого не легче. Просто философствования подростка. Но когда умирает любимый человек, и ничего сделать нельзя, вот тогда эти бессмысленные слова принимают свое странное значение…
Сознание того, что любимый человек умер из-за тебя, подавляет всякое желание размышлять о том… хотя, нет, вообще нет желания размышлять о чем-либо.

- Ань! Привет! Ну, где ты столько пропадала! Так давно тебя не видел…. Я очень скучал!
Я села в кровати. Вот, передо мной освещенное луной смуглое лицо Глеба. Его волосы мягко серебрились в лунном свете, а на шее был шрам.
- Это ты? – спросила я испуганным голосом.
Некромаг кивнул, и присел на край моей кровати. Он прижал меня к себе и прошептал:
- Ты меня простишь? Я всегда буду с тобой! Я никогда тебя больше не брошу!
Я заплакала и уткнулась ему в плечо.
- Но ты же мертв! – прошептала я.
- Я некромаг. Я не могу умереть. Я не могу бросить тебя. Только если я оставлю тебя одну, я умру, и плевать на законы некромагии, - нежно говорил он и гладил меня по волосам.
Через несколько секунд луну заслонили тучи и некромаг исчез…

Я кричала. Кричала от боли. Кричала от отчаяния. Как он мог меня бросить одну? Почему я не могу все исправить? Он умер из-за меня! Из глаз лились слезы. Слава богу, Крис в комнате не было. Она, верно, ушла на занятия.
Я вытерла слезы одеялом и встала с кровати. Волосы все спутанные, глаза не голубые, а серые… вот, что я увидела в зеркале. Боже… темные круги под глазами, ужасно выгляжу. Решив привести себя в порядок, я подскочила к шкафу и надела белые узкие джинсы и розовую обтягивающую майку. Может, хоть яркие цвета помогут мне забыться…
Потом причесала свои длинные волосы, они уже доходили мне до талии. Белые полосы почти сросли, и я, искрой снова промелировала себе волосы. Надев босоножки с открытыми носками, я взяла сумку и сбежала вниз, по лестнице Атлантов.
Толкнув главную дверь, я ощутила легкое дуновение ветра и медленно пошла к Заповедной Роще, к кладбищу. Входя в рощу, я задержала взгляд на старой березе. Она была странной формы, а на ветвях висел какой-то золотой медальон.
На медальоне была изображена виноградная лоза, переплетающаяся с красной лентой. Красная краска давно уже стерлась с медальона, оставив после себя легкий розоватый оттенок. Я взяла медальон в руки, и он оказался неожиданно холодным, хоть и провисел довольно долго на солнцепеке. Я пошла дальше, сняв с ветки медальон, и положив его в сумку. Потом выясню у Абдуллы, что это за вещица.
Через десять минут я уже была на тибидохском кладбище. Надгробие Глеба было седьмым в пятом ряду. Я подошла к этой могиле и села на деревянную скамеечку, стоящую рядом с надгробием. Под портретом Глеба на каменной плите лежала одинокая белая роза. Видно, Таня уже приходила сюда. Как-то ревностью попахивает… засмеялась.
«Господи! Вот я и дура! – подумала я, - смеяться на его могиле! Вообще смеяться на кладбище!». Совсем свихнулась. Я со всего размаха пнула белую розу ногой, и она, потеряв несколько лепестков, печально спланировала на ближайший кустик. Я усмехнулась и положила на плиту из мрамора черную розу. Ну, да, некромагу больше черная роза пойдет, а вот Танька в пролете!
Я медленно провела рукой по портрету Бейбарсова. На секунду мне показалось, что лицо на портрете шевельнулось, но я решила, что это игра света. Медленно встав, я пошла дальше, по узкой тропинке между могилами. Я тут ни разу не была. Было немного странно, но мне нравилось ходить между могилами и вглядываться в почти стертые надписи.
Солнце пробивалось через почти черные деревья, освещало надгробия, и играло на золотых надписях. Пройдя еще пару могил, я остановилась, увидев надпись: «Анна Михайловская. 1992-2009 г.». Тряхнув головой, я заметила, что буквы разбегаются в разные стороны. Конечно же! Это глюки. Маленькие такие противненькие человечки, а я испугалась. Глюки сгинули, и я, повернула обратно, в сторону могилы Глеба.
Я опустилась на лавочку, выкрашенную зеленой краской. В некоторых местах краска уже облупилась и потрескалась, поэтому я сидела, и отколупливала эту краску. Один кусочек краски забился мне глубоко под ноготь, и эта боль отрезвила меня. Я кое-как вытащила из-под ногтя краску, вынула из сумки пачку сигарет и закурила. Сигареты не принесли того облегчения, на которое, я признаться, рассчитывала. Теперь я сидела на скамейке, и пыталась хоть как-то облегчить себе жизнь. Пыталась думать об учебе, но об учебе не думалось, так как мне всегда было плевать на нее. И вообще пора валить из этого Тебесдохса! Название говорит само за себя. Решено. Я уеду. Закончу этот курс и уеду. Уеду навсегда.
Я смотрела на надгробие, светившееся благодаря солнечному свету. Золотые буквы на нем были совсем новыми, не стертыми. В последний раз прикоснувшись к портрету некромага я ушла. На этот раз навсегда.

                                                                          ***

Через семестр я окончила последний курс. В магспирантуре не осталась, и сразу полетела домой. Там меня встретил Стас и друзья. Все были уверены, что все это время я училась в закрытом английском колледже. Мой брат был уже на втором курсе МГУ, а друзья готовились поступать в медицинский. Я же начала готовиться к поступлению на факультет журналистики в МГУ.
Наконец я поступила в универ и вот, я уже на втором курсе. Мне 19 лет, и я преспокойно, забыв о моей прежней жизни в школе, учусь на факультете журналистики. Стас устроился на работу программистом в крупную фирму, и через год заканчивает универ.
Как я уехала из школы, погибший Глеб снился мне все чаще. Он, то просто молчал, стоя возле своей могилы, то смеялся, глядя на меня. Я пыталась заставить себя забыть его. Но ничего не получалось. Антона я почти забыла. Да и что вспоминать страницу прошлого? Мысль о том, что Глеб умер из-за меня, преследовала меня год-полтора… и наконец, совсем исчезла.

                                                                               ***

Аудитория № 13. Я сидела на лекции, слушая занудные разглагольствования профессора Георгия Львовича Пирогова. Это был плюгавый мужичок низкого роста с копной ярко-рыжих волос, торчащих во все стороны. Никто не решался садиться на первые парты, так как профессор Пирогов прицельно плевался в надоевших ему студентов, а радиус попадания был как раз в размере первых трех рядов.
- …система общеобязательных норм, закрепляющая границы свободы и равенства людей. Данные нормы закрепляются в законы, либо другом официальном акте и использование их обеспечивает в принудительной силе государств. Объективность обозначает независимость от воли того или иного лица. Источники, правоопределяющие нормы, записывающиеся в законе либо другом официальном акте (международные договоры, приказы и др.). Обязательно все эти документы должны быть законными. Источником является судебный прецедент… - зудел Георгий Львович. Он монотонно бубнил весь материал, и его маленький, глубоко посаженные глазки следили за тем, чтобы никто не болтал, и не пропускал его «самый главный предмет». - Исполнение норм права обеспечивается органами государства, содержание норм права – это определение прав и обязанностей.  Структура права. Все законы можно разделить на 2 большие группы:
1. публичное право. Оно регулируется взаимоотношениями государства и граждан по вертикали, т.е. государство по средствам права осуществляет свои полномочия по управлению общества (это конституционное право, уголовное право, административное право, процессуальное право (нормы, по которым осуществляется следствие), избирательное право).
2. частное право. В частном праве все участники действуют на равных. К частному праву относится гражданское право, семейное право, трудовое и т.д.
Я слушала его вполуха, чертя на листе бумаги чей-то профиль. Все его лекции я записывала на диктофон, а потом легко готовилась к экзаменам, слушая записи. Профиль на листе получился живой, и, когда рисунок повернулся ко мне лицом, я узнала в нем Глеба. Быстро стерев его лицо с бумаги, я уставилась на Георгия Львовича, изображая пристальное внимание.
Пока я старательно изображаю внимание на лекции Пирогова, я расскажу вам о моей жизни вне универа. Почти сразу после приезда я проколола себе губу в двух местах. Сверху и снизу. Волосы покрасила в рыжий цвет, и отрастила себе челку так, чтобы она закрывала глаза. Волосы торчали в разные стороны, делая меня похожей на лису, только что выбравшуюся из терновника. Рыжая челка густо ложилась на глаза, закрывая их, и поэтому угадать мое настроение по глазам не представлялось возможным. Когда я сдавала экзамены, профессор Пирогов все ругался, чтобы я вытащила из губы сережки, якобы мешающие мне говорить. Успеваемость у меня была хорошая, в основном из-за заклинаний, которые я применяла к профессорам. С прежними друзьями я не общалась, их заменил мне ноут, который я себе недавно купила на собственные деньги.
Подрабатывала я внештатным фотографом в газете. Меня давно обещали взять в штат, и я старалась из-за всех сил услужить шефу. Свою работу я любила, да и платили прилично, правда за количество фотографий, поэтому я всегда старалась нащелкать больше.
- Михайловская! Анька! – услышала я громкий шепот за спиной. Обернувшись, я увидела моего однокурсника Никиту Крюкова. Он был заядлым двоечником и прогульщиком. – Помоги, а?
- Ну, чего тебе, Никит? – тихо спросила я, поворачиваясь к нему.
Двоечник округлил глаза, и заговорщически прошептал:
- Дай конспекты списать!
Я показала ему диктофон, и он умолк. Вообще все в аудитории затихли.
- Эй, вы чего все застыли? – сказала я довольно тихо. – Он что, стоит у меня за спиной?! – с отчаянием спросила я.
- Да, - послышался гнусавый голосок Георгия Львовича. – Михайловская, где ваши конспекты? Почему не записываете?
- Э-э-э… профессор, я записываю это все на диктофон, - ответила я, по-дурацки улыбаясь.
- Даже если так, это не дает вам право разговаривать на моих лекциях. Хотя, мне-то все равно, не я ведь экзамен сдавать буду…
Тут я уже разозлилась. Вся злость, накопленная в течение первого и второго курсов, вырвалась наружу…
- Да пошел ты со своими конспектами! Старый козел! – заорала я на Пирогова.
Тот остолбенело заморгал своими маленькими глазками, и потом уже открыл рот, сделав негодующее выражение лица, чтобы что-то сказать, но я уже покидала все вещи в сумку и направилась к выходу. Потом обернулась, вынула пачку сигарет, и закурила (Пирогов ненавидел курящих, а тем более в его аудитории). Георгий Львович все также моргал глазками, пытаясь что-то сказать. Я намеренно выдохнула в его сторону дым, и помахала ручкой. Профессор выглядел настолько оскорбленным, что даже слова уже вымолвить не смог.
В аудитории все заржали. Смеялись даже ботаники на первых партах. Первый раз в истории МГУ студентка так уходила с лекции.
Я вышла из аудитории и услышала гнусавый голосок Георгия Львовича:
- Ну, ну, тишина! Мы еще посмотрим, как она экзамены сдавать будет!
Я громко рассмеялась в ответ, и услышала, как студенты ржут над толстеньким Пироговым, который злится почем зря.
Окончательно придя в себя, я бодро зашагала в сторону выхода. Осень. Лил дождь, забираясь под одежду, и делая из моих рыжих волос мочалку. Я тяжело вздохнула и поплелась к метро. Люди суетливо бегали, застигнутые врасплох этим ливнем. Я же любила дождь и не понимала, почему люди так его боятся…
В метро было много народу, и все спешили по своим делам, расталкивая друг друга как бульдозеры. Я, прорываясь сквозь поток озабоченных существованием людей, наконец, добралась до вагона метро и втиснулась внутрь, встав между маленьким мальчиком и его мамой. Мамаша была ответственная, и крепко держала свое потомство за руку. Ребенок глядел на нее покорно и устало. В руке мать держала туго набитый портфель с нарисованным на нем футбольным мячом. Сразу было видно, что они возвращаются со школы. Через несколько остановок мать с ребенком вышли, и на их место встали девушка с парнем, держащиеся за руки. Девушка что-то сказала парню, а тот улыбнулся, и, наклонившись, поцеловал ее. Мне стало обидно. Они счастливы, а я вынуждена забывать о Глебе и Антоне. Двери вагона открылись и парочка вышла. «Осторожно, двери закрываются, следующая станция – бульвар адмирала Ушакова». Мне выходить на ней.
Вытащив из сумки наушники, я включила музыку. Через несколько минут поезд замедлил ход, и я услышала сквозь наушники металлический голос: «Станция бульвар адмирала Ушакова. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи!»

Глава 7

Никто не в силах помочь тому, кто не хочет помочь себе сам.

Выйдя из вагона, я по привычке бросила взгляд на часы, висевшие рядом с тяжелыми дверьми к эскалаторам, все время пытающиеся заехать тебе по лбу. Если вовремя увернешься и схватишь дверь рукой, то она сердито заскрипит, и когда отпустишь, попытается отыграть за неудачу с тобой, то есть, стукнет по лбу идущего за тобой рахитичного студента первого курса со зрением –15.
- Эй, жертва современного размышлизма! – услышала я знакомый голос.
Обернувшись, я увидела радостно улыбающуюся Крис. Она помахала мне рукой и вытащила из толпы.
- Привет! О чем задумалась? – спросила Крис.
- Что ты тут делаешь? – рассеянно сказала я, пряча наушники в сумку.
Крис сделала обиженное лицо и грустно поинтересовалась:
- И вот так встречают старую подругу, которую не видели уже три года?! – она возмущенно тряхнула светлыми волосами.
Я помотала головой. А она сильно изменилась… Покрасила волосы в пшеничный оттенок и черты лица чуть изменились, манера поведения тоже…
- Ты так и не ответила мне, зачем ты здесь, - твердо сказала я.
Мы стояли возле огромного окна и батареи, которая пока не грела. Крис рассеянно разглядывала прохожих, опираясь на ярко-желтый зонтик, конец которого упирался в мраморный пол метро. Наконец Крис поскребла длинным ногтем раму окна, словно проверяя, настоящая ли она, и ответила:
- Первое: я поступаю на тот же факультет что и ты, и второе: ты должна лететь в школу. Обязана поступить в магспирантуру.
Я ошалело посмотрела на нее.
- Но я думала, что магспирантура это дополнительное обучение и оно не обязательно.
- Теперь обязательно. Магщество приняло закон, что все обязаны учиться в магспирантуре, якобы для того, что им, то есть, Магществу, нужны квалифицированные специалисты. А реально причина такова: им не нравится, что молодые волшебники шатаются по Москве и Питеру просто так. Они видят в этом какую-то неведомую нам угрозу, а еще и Меф Буслаев!..
- А что с Буслаевым? И вообще кто это такой? – спросила я недоуменно.
Крис посмотрела на меня так, как будто я спросила что такое чашка, там… или стакан.
- Ты что не знаешь о Мефодии Буслаеве? Он же самый сильный маг в мире! Он получил энергию от луны, и теперь он должен выбрать путь света или тьмы. Кстати, он наш ровесник! Ему сейчас 19 лет.
Я кивнула.
- А теперь иди домой и собирай вещи. Я остаюсь здесь. Буду учиться. Через два часа телепортируешь в школу. Соседки по комнате у тебя не будет.
Я обняла ее и, закинув на плечо сумку, побежала вниз по неработающему эскалатору. Проскочив через турникеты, я помчалась мимо катка, забежала в палатку за сигаретами и вот, стою у подъезда. Приложив магнитный ключ к двери, я услышала противный писк домофона. Распахнув дверь, я взбежала по лестнице наверх, к лифтам, и нажала на кнопку вызова. Лифт приехал мгновенно.
Лифт был очень старым и грязным. На полу валялись газеты и окурки, освещаемые тусклым светом единственной лампочки, закрытой грязным плафоном.
Выбравшись, наконец, из грязной кабины лифта, я поспешила в квартиру. Замок долго не поддавался (Стас недавно поставил новый), но, в конце концов, я победила и переступила порог квартиры…

Покидав в чемодан нужные вещи, я захлопнула его и поставила возле двери. Там уже стояла сумка с ноутом и моя сумка. Я, решив время зря не терять, позвонила Стасу и сказала, что уезжаю поступать в аспирантуру в английский колледж. Брат отреагировал чисто по-мужски, проорав в трубку: «давай, сестренка, покажи там этим англичанам, где раки зимуют!». Где зимуют раки я не знала, и тем более не собиралась объяснять кому-либо, где эти членистоногие проводят зимние каникулы.
Стас был по жизни оптимистом и за работу брался только тогда, когда она ему нравилась. Мне бы его принципы...
Пятнадцать минут просидев в раздумьях, я заметила, что отведенные Кристиной два часа прошли, и мне пора было возвращаться в школу. Меня окутало золотистое сияние, и я, держа в руках чемодан с двумя сумками, оказалась возле входа в школу.

                                                                              ***

А снег все падал и падал, накрывая желтую осеннюю травку белым одеялом. Я вздохнула, подняла вещи и направилась в свою комнату.
Не буду описывать, как я мучилась, поднимая по лестнице Атлантов тяжелый чемодан. Носильщиков в школе, разумеется, не было, что было очень неприятной деталью. Хотелось крикнуть: «Эй, ну, что, в этой школе некому помочь слабой девушке?», и сбросить на кого-нибудь эти чемоданы. Наконец, я доперла чемоданы до своей комнаты и, толкнув плечом дверь, зашла в комнату.
Комната разительно переменилась. Видно было, что Крис не утруждала себя уборкой и даже пыль не протирала. На шкафах вековые наслоения грязи, чисто лишь на столе и кровати. Вздохнув, я выпустила из кольца пару искр, которые торопливо обежали комнату, сделав ее чистой. Мебель в комнате тоже поменяли, теперь был комплект из старого дуба. Шкаф с резными ручками, стулья с обтянутыми выцветшей тканью сиденьями, темно-бордовые шторы, почти полностью закрывающие окно, и тяжелый стол с вычурными полками. Кровать Крис я переместила в кладовку, где стояла вся ненужная мебель.
Плюхнувшись на кровать, я прошептала заклинание, и вещи сами собой развесились в шкафу. Лежа на кровати и разбирая сумку, я увидела завалившийся в дыру в подкладке медальон с изображенной на ней виноградной лозой и красной лентой. Медальон был по-прежнему холодный. Я попыталась согреть его в руке, но он оставался прохладным. Медальон был своего рода напоминанием о Глебе потому, что я нашла его в тот день, когда первый раз была на его могиле.
Вскочив с кровати, я пробежалась взглядом по комнате, ища куртку. Куртка обнаружила в шкафу на верхней полке. Когда я попыталась до нее дотянуться, она свалилась мне на голову, словно мешок с сеном. Засунув в карман медальон, я поспешила надеть теплые кроссовки и выбежать наружу.
На улице в лицо мне сразу кинулись снежинки, словно пытаясь покончить жизнь самоубийством, растаяв на моем лице. Я протерла лицо перчаткой и пошла дальше в рощу. Ветки хлестали по лицу, но я не замечала этого. Через несколько шагов мне по лицу хлестнула особенно сильно, оставив после себя красный след.
Боль отрезвила меня, и я прислушалась к шелесту деревьев. Откуда-то издалека послышалась песня:

Каменный берег души
В которой спрятал ножи.
Луна зовёт меня выть
И не даёт тихо жить…
Табачным дымом под дых
Я застонал и притих
Сырая земля под щекой
Не даст мне забыть
Про вечность холодов
И бесполезность снов
В которых я летал…
Крик перелётных птиц
По нервам сотней спиц
Напомнит что я знал
Сколько было уже боли. Сколько…
Горько. Каждый день так странно горько,
Но только роли не изменишь, и только…
Сколько будет ещё боли? Сколько?

Голос звучал грустно и жалобно, как будто что-то просит. Мне стало жаль этого человека. Странно, но по голосу нельзя было понять мужчина это или женщина. Было немного страшно, но я все равно шла дальше. Сколько будет ещё боли? Сколько? Я шла к могиле Глеба, вслушиваясь в песню. Никто не в силах помочь тому, кто не хочет помочь себе сам. Подойдя к его могиле, я заметила что старой скамейке стоит не менее старый и облезлый граммофон. Когда я легко дотронулась до него, музыка затихла, и граммофон рассыпался пеплом. Я удивленно покосилась на надгробие. Портрета там не было.
Я поморгала, надеясь, что видение исчезнет, и даже на всякий случай произнесла заклинание, отпугивающее глюков. Глюков здесь не было, равно как и портрета. На месте фотографии Глеба была пугающая чернота, как будто портрет выдрали с мясом. Я вздрогнула, увидев эту зияющую дыру.
А снег все падал и падал, заменяя те таявшие лужи на дороге к школе. Уже стемнело. Надгробие, нежившееся в пушистом снежном покрове, сияло в темноте. Оно было из белого мрамора. Золотые буквы уже немного стерлись. Я не появлялась здесь три года. Как я могла забыть его смуглое и красивое лицо? Его черные глаза, его губы! Он был мне дороже всех... даже дороже Антона. Грустные и невыносимые мысли о том, что он погиб из-за меня снова забрались мне в голову. Сколько я их не пинала, они не желали выползать из моего сознания. Я стянула с головы шапку и подставила лицо снегу. Падающий снег приятно охлаждал лицо. Снова послышался голос:

Сырая земля под щекой
Не даст мне забыть
Про вечность холодов
И бесполезность снов
В которых я летал…

Но голос до боли знакомый, хоть и сильно приглушенный...

Глава  8

Подстелите мне газетку: я падаю в обморок!..

Земля на его могиле начала шевелиться. От ужаса я не могла двинуться с места. Надгробие треснуло. Я тихонько пискнула от страха и опустилась на лавочку. Земля начала проваливаться, и наружу вылезла грязная рука. Отчаянно цепляясь за проваливающуюся землю, рука тянулась ко мне. Внезапно я ощутила, что медальон в кармане куртки нагрелся так, что мог бы прожечь ткань. Вытащив его за цепочку, я отбросила медальон в снег.
Наконец, рука зацепилась за край скамейки и начала подтягиваться ко мне. Я заорала от ужаса и вскочила со скамейки. За рукой из земли показалась голова, а затем и спина. Медленно разгибаясь, он встал на колени, а затем и весь вылез из могилы. Черными от грязи руками он провел по своему лицу, словно убеждаясь, что жив.
«Подстелите мне газетку: я падаю в обморок!..», - подумалось мне перед тем, как сознание окончательно померкло.

                                                                           ***

Очнулась я от того, что кто-то провел по лицу рукой. Странное чувство.
- Ты в порядке? – от звука этого голоса я едва вновь не лишилась чувств.
Я открыла глаза и увидела черное небо. На нем блестели звезды, а луны как ни странно не было. Надо же, я упала в обморок прямо на кладбище!
- Ты мне не ответила! Ты в порядке?
Я села. Грязное, испачканное землей смуглое лицо, длинные черные волосы...
- Я в порядке, - дрожащим голосом ответила я. – Глеб, это правда ты? Это не сон?
Некромаг тоже сел на лавку рядом со мной и крепко обнял.
- Это не сон, я жив. Прости меня, что так получилось.
На его шее был длинный шрам. Я дотронулась до его лица. Точно не видение. Некромаг Глеб Бейбарсов жив.
- Зачем ты это сделал? – спросила я, гладя его по волосам.
Некромаг помотал головой, я и поняла, что он не хочет ничего говорить. Он еще крепче прижал меня к себе и зашептал:
- Не уходи... я тебя не отпущу... останься со мной...
Я удивленно посмотрела на него. Мне было ужасно жаль его.
- Не смей меня жалеть! Ненавижу! – неожиданно твердым голосом сказал он.
Глеб смотрел мне прямо в глаза. Его зрачки были расширены от темноты и страха. Я же спокойно отвечала на его взгляд. Черные глаза некромага словно пронизывали меня насквозь.
- Я давно хотел тебе сказать кое-что, - тихо сказал он, отводя глаза.
Я подняла глаза и нежно посмотрела на него.
- Говори. Я тебя слушаю...
Глеб никогда еще в жизни этого не говорил. Он нерешительно взглянул на меня. Я терпеливо ждала. Внезапно он повернул мое лицо к себе и сказал:
- Я тебя люб...
Но договорить он не успел. Я поцеловала его в губы. Он с радостью ответил на поцелуй и обнял меня. Запустив руки в его волосы, я продолжила целовать его...
Казалось, прошла целая вечность, пока наши губы не разъединились. Он мягко обнял меня. Я засмеялась, и стряхнула с его плеча землю.
- Я тебя люблю, - сказал Глеб довольным голосом.
Я не спешила с ответом, так как сама еще не знала, как отношусь к Бейбарсову. Он одновременно такой притягательный и красивый, а с другой, в нем так много тьмы. Но я не могла не признать, что мне он очень нравился.
- Глеб, а почему ты не умер? – спросила я тихим голосом.
Некромаг пожал плечами и ответил:
- Я не знаю. Видимо, ты очень хотела, чтобы я вернулся, вот я и вернулся.
Он снова обнял меня. Мне хотелось вернуться домой, в универ. Только вернуться с ним. Стасу все равно. У него ведь уже есть невеста. Денег у меня достаточно. Мы снимем квартиру и ...
- Нет.
Голос некромага звучал странно. Одновременно испуганно и властно. Я, за неимением лучшего, согласилась.
- Ты должна остаться в школе и закончить магспирантуру. Я останусь с тобой, а потом мы пойдем... ну, впрочем, неважно, - он встал со скамейки и махнул рукой. Его одежда стала чистой. – А теперь, пойдем в школу.
- Я не хочу в школу. Там я потеряла тебя и...
Глеб отвернулся.
- Но теперь-то я здесь! И все будет хорошо. Мы вместе, и это главное.
Я закивала, но вспомнив, что некромаг отвернулся, сказала:
- Да, конечно... знаешь, я три года назад нашла медальон. Только тогда, когда ты... ну... из могилы вылезал, он нагрелся так, что обжигал руку до мяса, и я его в снег отбросила.
- Что?! – закричал Глеб. – Зачем ты его выбросила? Лигул говорил что...
Некромаг понял, что сказал лишнее и покачал головой.
- Так ты мне не все сказал? Значит, я заслуживаю такого отношения? Я же теперь вроде как твоя девушка, а ты даже не удосужился сказать мне! Думал, отвертишься, спев мне красивую песенку про то, как сильно я желала тебя оживить? И еще говорил, что любит меня! Где ты вообще откопал свою любовь? На кладбище, вот на этом? Впрочем, неважно, закопай ее обратно! Я ухожу, - крикнула я, вытаскивая из снега цепочку с висевшим на ней медальоном.
Я кинула Бейбарсову медальон, и быстрым шагом пошла к школе. Шапку и сумку я забыла на старой лавочке возле его могилы. Позднее, вспомнив об этом, я возвращаться не стала. Мне было ужасно обидно, что он ничего мне не сказал.
- Ты сама придешь ко мне. Не сможешь забыть меня, как не смогла забыть меня тогда, - улыбнулся Глеб, беря в руки сумку и шапку.
Он странно улыбался и, казалось, что ему на все наплевать.
Тем временем я уже добежала до ворот школы, сказала циклопу пароль: «Водяной – козел!». Опять Поклеп придумывал пароль! Совсем Милюля его ревностью измучила...
Как только двери закрылись, я телепортировала в свою комнату, прямо на кровать. Лежа, я стала стягивать джинсы и куртку. Потом бросила вещи на стул, и бросила взгляд в зеркало. На волосах лежали снежинки, а на щеке была грязь. Прикоснувшись к щеке, я вспомнила, что щекой прислонялась к его лицу. Ненавижу!

Почему он мне ничего не сказал? Я что, чужая ему? Теперь – да! Пусть ищет себе другую девушку, которая станет мириться с его постоянной ложью! Мне надоело быть игрушкой в его руках. Пусть целуется с моей фоткой, если оно ему так надо!

                                                              ***

Я проснулась совсем рано. Часов, эдак, в пять утра. Бодро спрыгнув с кровати, я надела розовый свитер и светло-голубые узкие джинсы. Потом, заклинанием приказав вещам самим сложиться в чемодан, захлопнула его. Мысленно закрыв в голове файлы под названием «Любовь» и «Глеб Бейбарсов», я положила телефон в сумку.
Ноут заряжался от магии, здесь, в школе, и поэтому розетка не нужна была. Я сунула ноут в сумку и застегнула молнию. Сегодня же уеду! Пусть даже не надеется на то, чтобы заслужить мое прощение. На многое я закрывала глаза и прощала его. Но это было последней каплей! Чертыхаясь, я распутывала наушники, вытащенные из сумки. Потом включила песню «Хорошо», надеясь, что оно так и будет.

«Слей все факты и аргументы
Продай все, и сожги документы.
Оставь записку, что решил утопиться,
А потом беги – ты вольная птица!
Пока он не проснулся, она не узнала,
Отрубаем хвосты, начинаем все сначала.
Новый день, новый мир, где не бойся, женись.
И все зашибись, все так зашибись!
Хорошо! Хорошо...»

Да... впрочем, можно взять за правило. Оставить чистой комнату, и написать записку, что я уезжаю обратно в Москву.
Я стояла во дворе школы и напряженно размышляла. Уйти. Решено. Буду учиться вместе с Крис. Снимем комнату.
Золотой туман опутал меня, и через пару секунд я летела в золотистом коконе над океаном. Это продолжалось не больше сотой секунды. В следующую сотую секунды я уже стояла на заснеженной улице возле универа. 7:43. Хорошее время, как раз успею домой, разбудить Крис. Интересно, как она отнесется к тому, что я уехала из школы? Понятия не имею...
Рядом со мной горела красным огромная буква «М». Я, глядя на ступеньки, спустилась в метро. Жуткий сквозняк трепал мои волосы. На мне было легкое черное пальто, и ветер забирался по него, заставляя меня содрогаться от холода. Какой-то парень придержал для меня тяжелую стеклянную дверь в метро, и я кивком поблагодарила его. Он проводил меня взглядом, полным восхищения...
Я стояла на платформе и терпеливо ждала поезда. Поезд никак не хотел ехать и я, поджидая коварную машину, села на скамейку, расположенную возле края платформы. Наконец, поезд промчался мимо меня, сильным порывом воздуха растрепав мне волосы. Вагон остановился, и я вошла в него.
Свет в поезде был очень странным, каким-то красноватым. В вагоне никого не было. На полу валялась магическая газета (что странно в человеческом мире). Она кричала заголовком: «Известный по матчу со сборной вечности некромаг Глеб Бейбарсов покончил жизнь самоубийством из-за красивой девушки. От комментариев девушка отказалась, ссылаясь на головную боль, но мы выяснили, из-за чего все-таки наш любимый Глеб убил себя! Был ли он жертвой той девушки, или решился на такой отчаянный шаг из-за того, что она не отвечала ему взаимностью? Палач или жертва? Читайте на странице 13 эксклюзивный репортаж про это волнующее событие!»

Глава 9

Against cruelty                                                                     Слишком плохо, больно, больно
По щекам текут слезы невольно.
Будет тихо кричать,
Души набросок создать.
И красок в жизни нет,
Пока не скажешь: «Привет!»
Любовь затихнет в сердце послушно,
И быстро станет мне скучно...

С замиранием сердца я схватила газетный листок, жадно вглядываясь в текст.

«Молодая девушка Анна Михайловская разбила сердце некромага Глеба Бейбарсова, известного своими попытками завоевать любовь «грозной русской Гротти».
«По-видимому, некромаг давно разлюбил Гроттер!» - сообщает нам источник, пожелавший остаться неизвестным. Еще нам сообщили, что ведьма, воспитавшая Бейбарсова, наложила на него приворотное заклятие, чтобы он влюбился в Гроттер. По непроверенным данным эйдос Тани Гроттер был нужен Лигулу...
Как стало известно, Бейбарсов покончил жизнь самоубийством, не добившись ответной любви от нашей ненаглядной Анечки! Она разбила сердце Глебу, заставив его умереть. Тот же источник сообщает нам, что некромаг использовал запрещенный артефакт – кинжал Каина, единственного человека, у которого была власть над некромагами.
В последнее время мы наблюдаем за жизнью Анны, живущей в Москве. Она бросила школу сразу же после смерти Глеба. Наш корреспондент сообщает, что на похоронах Бейбарсова была замечена Татьяна Гроттер. Она набросилась на Анну с обвинениями, которые возможно были оправданы тем, что Татьяна была сильно расстроена смертью любимого человека. Верно, из-за этого Анна покинула школу! Мы будем следить за дальнейшими развитиями событий.

Сплетни и бредни. Выпуск 13. Помните – счастье в самоограничении»

- Сердце я ему разбила?! Да у него никогда не было сердца! – закричала я на весь вагон.
На газете нарисовалась ехидная ухмылочка.
«Черт! Они же все слышат! Я только что дала интервью! Дура», - подумала я, складывая газету и кладя ее в сумку.
Лампы замигали, словно выражая мое настроение. Я ухмыльнулась и села на сиденье. Схема метрополитена рябила перед глазами разноцветными линиями…

«Следующая станция – «Маяковская», - металлический голос заставил меня проснуться. Вокруг меня уже сидело человек тридцать. Все заспанные, со злобными и кривыми лицами. Какая-то бабулька верещала:
- Дайте сесть! Дайте сесть! Мне 74 года!!! – и согнала с кресла робкого мальчика – пятиклассника.
Я покачала головой.
- Бабушка! Валерьяночки выпейте и дайте ребенку посидеть! Он первый вошел, и прав у него даже больше чем у вас! – сказала сидящая напротив девушка с длинными черными волосами.
- Какая нынче молодежь пошла! – проворчала бабулька. – Хамят взрослым!
Я засмеялась и отвернулась. Много раз уже видела таких бабушек в метро. Деловито расталкивая всех подряд, они кричат: «А ну-ка подвиньтесь, я же вижу, там есть свободное место!». Таких теток бросили собственные дети из-за их вредности, и они отыгрываются на прохожих…
Мне выходить на «Маяковской». Там снимает квартиру Крис. Пока поживу у нее. Расширим комнату с помощью пятого измерения и будем спокойно жить.
Наконец, вагон стал замедляться, и совсем остановился. В вагон повалил народ. Я, работая локтями, выскользнула из вагона и пошла по пустому перрону. Казалось, всегда оживленная станция заснула мертвым сном. Редкие прохожие проходили быстро, не оглядываясь, словно убегая от кого-то. Со страшными лицами оглядываясь на меня, они пробегали мимо. Я совсем растерялась от этого и пошла дальше, к эскалаторам. В будке дежурной никого не было. Странно.
- Если будешь от меня бегать, далеко не убежишь, - угрожающе сказал голос у меня за спиной.
Даже не оборачиваясь, я знала, что это Бейбарсов. Можно ли предположить, что он телепортирует в Москву, чтобы найти и заставить вернуться любимую девушку? Конечно, только вот любить он не способен.
- Ты ничего мне не сделаешь, - мой голос разнесся эхом по пустой станции.
Я наступила на первую ступень неработающего эскалатора.
- А ты уверена? – сказал Глеб, а мне сдавило горло, будто некромаг душил меня. – Скажи, чтобы я перестал! Скажи! – страшно закричал он.
Мне становилось все хуже и хуже. Если сначала горло сдавливало не очень сильно, то теперь чувствовалось, что меня душат чем-то вроде веревки. Саму веревку я не ощущала, но понимала, что Глеб использовал именно это заклятие.
«Он не способен любить. Это только страсть, увлечение. Для того чтобы добиться своего, некромаги способны на убийство», - пронеслось в голове.
- Нет... – прохрипела я, пытаясь снять заклятие.
Глеба я не узнавала. Его лицо исказилось от злости. Он никогда не отказывался от того, что задумал.
- Если ты не скажешь, то будет еще хуже! – уже тихим и притворно-ласковым тоном сказал Бейбарсов.
Я не могла больше сопротивляться и упала на пол. Грязный мраморный пол станции оказался теплым.
- Остановись... – прошептала я бессильно.
На его лице появилась торжествующая ухмылка.
- Я не слышу! Громче! – его голос дрожал от радости.
Я почувствовала, что хватка ослабевает, и громче крикнула:
- Пошел к черту!
Через несколько секунд я уже выбила у него из руки трость. Я понимала, что без трости его силы ничуть не уменьшатся, но мне надо было выиграть время. Вскочив на работающий эскалатор, я побежала наверх...

Потом я множество раз проигрывала эту ситуацию в уме, прекрасно понимая, что ушла только потому, что он позволил. От этого было раз в сто хуже. К злости прибавлялось ощущение униженности.

                                                                  ***

Когда я, наконец, добралась до дома Крис, пошел дождь со снегом, словно желая смыть с меня ту грязь, которая налипла на меня после встречи с ним. Нет, не ту грязь, которая лежала слоями на полу станции, хотя ее тоже было предостаточно, а той липкой тьмы, окружавшей некромага.
На рыжих волосах снежинки красиво сверкали в свете тусклого солнца, робко выглянувшего из-за туч. Через секунду солнце снова скрылось за слоем туч, предоставив меня самой себе...

- Боже, Анька! Ты выглядишь так, как будто тебя пытались убить, - воскликнула Крис, увидевшая меня, когда открыла дверь квартиры.
Она выглядела совершенно по-домашнему. На голове тюрбан из полотенца, запахнута в халат...
- Ты почти угадала, - мрачно заметила я. – Меня, правда, пытались задушить, что ничем не лучше.
Крис удивленно расширила глаза.
- Кто это сделал? – спросила она.
Я покачала головой:
- Глеб.
Крис чуть не упала.
- Но он же...
- Знаю, знаю, мертв. Но когда я приезжала в школу он... ожил, - отмахнулась я. – Я встретила его в метро. Он... впрочем, неважно.
Крис пожала плечами и поманила меня в квартиру. Проходя зеркальный шкаф в коридоре, я мельком бросила взгляд в зеркало и ужаснулась. Оттуда на меня смотрела рыжеволосая растрепанная девица с проколотой губой, синяками под глазами, в грязном черном пальто и следами крови на шее. «Значит, до крови мне горло стиснул! Вот гад!» - подумала я.
Квартира у Крис была просто замечательная. Маленькая, светлая, в зеленых тонах. Где она такую отыскала?..
- Ань, ты иди в ванную, вторая дверь налево, приведи себя в порядок, а я пока чай заварю, - послышался голос Крис из кухни.
Я толкнула вторую дверь слева и оказалась в голубой ванной. Серебристые краны блестели в свете единственной, но очень ярко светящей лампы прямо над раковиной. Я умылась, накрасилась, почистила пальто и повесила его сушиться на дверь.
Выйдя и ванной, я направилась на кухню. Там на столе уж весело кипел чайник. Крис заметила меня и поставила на стол тарелку с бутербродами. Я схватила бутерброд с колбасой «из докторов» и в мгновение ока проглотила его, запила чаем и довольно уселась на диван. Крис довольно смотрела на меня, попивая кофе. Я поблагодарила и спросила, что будем делать дальше.
- Ну а что дальше? Жить будем... – в голосе Крис звучало неподдельное разочарование. Она привыкла к бурной и насыщенной жизни. – В универ идем?
Я задумалась. Надо бы отвлечься, перестать думать о Бейбарсове. Он, получается, занимал всю мою жизнь...
- Да, я думаю, пойдем. Мне надо отвлечься, да и надо на Пирогова наложить заклятии памяти, а то экзамен я, правда, не сдам.

0

3

Глава 10

«Сигаретный дым»

- Законодательство о СМИ в зарубежных странах. Далеко не во всех зарубежных странах есть законы, регулирующих СМИ, н-р: США, Канада, Великобритания, Голландия, Испания, Австралия – в них не признается массовое информационное право. В этих странах СМИ регулируется нормами гражданского и иного законодательства. Статьи, касающиеся деятельности журналистов разбросаны по кодексам и законам. В других странах наоборот, существуют законы, н-р: в Германии. В Австралии и Швеции есть национальные законы о прессе, причем в Швеции этот закон является конституционным. В тех странах, где нет законов, есть специальные законы о теле-, радиовещаниях и печати. В других западных странах приняты законы, например, ограничивающие сбор и распространение информации (в Великобритании закон о государственной тайне). Суды интерпретируют законы. Решение суда по какому-либо вопросу становится основанием для решения другого суда по аналогичным вопросам. В соответствии с этим, суды определяли содержание документов (если они непристойного характера, то не уточняли, что за документы).  О правах журналистов. В таких странах, как Испания и германия, конституция дает больше прав, чем обычному человеку. В Голландии и Швеции конституция обязывает граждан содействовать СМИ и плюрализму. 1-ая поправка Конституции США – запрещение власти США ограничивать свободу прессы и также во всех странах Западной Европы запрещена цензура, - громко говорил Георгий Львович.
Заклинания действовали. Пирогов забыл о том случае с лекцией, а студенты недоумевали, почему Пирогов хорошо ко мне относился. Я опять сидела на его лекции, как тогда, только сейчас рядом со мной сидела Крис, непонимающе поглядывая на Георгия Львовича. Конечно, кто не проучился на журфаке первый курс, тот нее поймет и половину лекций. Крис рисовала маркером на парте какие-то узоры.
- Крис! Ты что, с ума сошла?! – шепотом сказала я Крис.
Девушка отмахнулась и рисунок исчез. Я одобряюще кивнула.
- Ты вообще хочешь закончить универ? – спросила я, накладывая на Пирогова заклятие глухоты.
- Профессор! А почему во всех странах Западной Европы запрещена цензура? – раздался занудный голос ботана с первой парты.
- ЧТО? – заорал Пирогов, из-за заклятия глухоты. – ПОВТОРИТЕ!!!
Студент-ботан упал со стула, испугавшись.
- Ни... ни... ничего... – заикнулся ботан.
Аудитория затряслась от смеха. Крис засмеялась и толкнула меня в бок, указывая на Пирогова. Георгий Львович побагровел. Студенты заржали еще громче. Я, сжалившись, сняла с лектора заклятие.
- Почему вы такой придурок?
- Ты гей?
Сыпались пошлые вопросы со всех сторон. Лицо Пирогова из багрового стало кирпичным.
- Кто это сказал? – вкрадчиво поинтересовался Георгий Львович.
В аудитории мгновенно стало тихо. Где-то треснула скамья. Кто-то робко хихикнул. И тогда началась настоящая буря...  Пирогов кричал, брызжа слюной от ярости:
- Все вон отсюда!!!

                                                                ***

Крис икала от смеха еще минут десять после того, как мы выскользнули из аудитории. Она нервно тряслась, попивая сок в буфете.
- Ань, может, в ресторанчик какой-нибудь сходим, а то я голодная, как стадо мамонтов, - сказала Крис, ставя пустой стакан на стол.
Я кивнула и надела пальто. Кинула Крис ее куртку и пошла к выходу. Девушка последовала за мной. Я вскинула руку, и передо мной остановилось такси. Я обернулась. Крис за мной не было.
- Ну, как залезать будешь, мне работать надо? – раздался голос таксиста.
- Просто... ммм... неважно...
Я залезла в машину, озираясь по сторонам. Крис словно сквозь землю провалилась! Машина чихнула, заскрипела и тронулась.
- Куда везти тебя, красавица? – спросил таксист, поворачиваясь ко мне.
Темные длинные волосы, смуглое лицо, черные, без блеска, глаза. Нет... я попыталась открыть дверцу машины. Дергала ручку, но она не поддавалась. Глеб только засмеялся, и поехал быстрее.
- Выпусти меня отсюда! – закричала я на него, пытаясь ударить некромаг по лицу.
Бейбарсов ухмыльнулся и схватил меня за руку. Я оцарапала ему руку до крови длинными ногтями и вырвалась. Глеб слизнул с руки кровь. Я его уже боялась. Он определенно сумасшедший!
- Зачем я тебе? – спросила я хрипло.
Некромаг свернул направо.
- Я никогда не отказываюсь от того, что по праву мое, - сказал он.
Я чуть успокоилась и закурила. Глеб ударил меня по лицу, выбив сигарету.
- Я не игрушка.
Взяв новую сигарету, я зажгла ее и немного подождала, пока сигарета прогорела на четверть. Пепел почти упал с сигареты, и я резко бросила сигарету в некромага. Пепел посыпался ему на лицо. Глеб вскрикнул и смахнул пепел. Сама сигарета попала ему на шею и оставила красноватый ожог.
Я дернула дверь, и на этот раз дверь поддалась. Я вывалилась из машины на полном ходу. Прокатившись по дороге метров пять, я увидела грязный бок промчавшейся мимо машины. Вскочив, я отбежала к тротуару. «Ну вот, опять пальто испачкала!», - промелькнула странная мысль. Я отделалась парой ссадин на руках и легким шоком.
- Девушка, девушка! С вами все в порядке? – подскочил ко мне парень лет двадцати.
Я посмотрела на него, поправила волосы и ответила:
- Да, спасибо, все нормально.
Парень пожал плечами и отошел. Я встала и отряхнулась. Блин, ну и жизнь! Внезапно я увидела кафе под названием «Сигаретный дым». Круто.
Я толкнула дверь и вошла внутрь. Название соответствовало помещению. Дым от сигарет был везде. Он заслонял все столики, и мне было видно лишь на метр впереди. Стараясь глубоко не дышать, я распахнула ближайшее окно, и дым сразу же выветрился.
- Не вы одна так делаете, - ко мне сзади подошла официантка. Я обернулась. Чуть полноватая девушка в чересчур коротком черном платье и белом переднике. – Что будете заказывать? – она подала мне меню и усадила за столик.
Пробежавшись глазами по меню, я заказала кофе, пачку сигарет «Kiss» и тирамису. Денег у меня было предостаточно, и я могла не отказывать себе ни в чем. Я забежала в туалет, причесалась, заново накрасилась и вернулась за столик. Вскоре принесли кофе и сигареты. Десерт принесли минут через десять. Официантка что-то бормотала насчет того, что десерт готовился. Попробовав тирамису, я чуть не выплюнула его обратно в тарелку и сразу же запила его кофе. Кофе, слава богу, казался нормальным, хоть и прохладным. Я вздохнула и вытащила из сумки мобильник. Набрав номер Крис, я услышала длинные гудки. Крис не брала трубку. Позвонив на домашний, я получила такой же результат. «Она просто ушла в универ и забыла телефон дома!», - успокаивала я себя. В универе ее нет. Я звонила в деканат.
Я закурила и повернулась к окну. «Где же она может быть? Может, с ней что-то случилось?», - думала я с беспокойством.
- Ты можешь не волноваться. С ней все в порядке.
Я устало обернулась и увидела то, что ожидала. Глеб.
- Что тебе здесь нужно? Что тебе нужно от меня? – тихим и спокойным голосом ответила я, дрожа с головы до ног.
Я его боялась. И никогда больше не смогу ему доверять. Он для меня тьма и ничего больше.
- Ты боишься меня.
Он не спрашивал, он утверждал. Некромаг был уверен в том, что я подчинюсь ему.
- Нет, - соврала я.
- Ты лжешь, - он опять читает мои мысли.
Я захлопнула сознание, пинком выкинув Бейбарсова оттуда. Некромаг поморщился и ударил меня по лицу.
- Если ты любишь меня, почему бьешь и заставляешь подчиняться себе? – спросила я со злостью и в ответ дала ему пощечину.
Из дальнего угла на нас озабоченно смотрела официантка. Некромаг, не ожидавший от меня удара, не успел перехватить руку. Моя рука, достигшая цели, внезапно нежно скользнула вниз по его лицу. Я удивленно посмотрела на руку, словно она не подчинялась мне. Некромаг довольно ухмыльнулся и взял меня за руку. Я с отвращением вырвала руку.
- Знаешь, а ты похожа на кошку, - таких слов я ожидала от него меньше всего.
- Ну и чем же? – прохладно поинтересовалась я.
Бейбарсов заулыбался, но глаза его оставались такими же холодными, как и всегда.
- Тем, что ты долго не можешь обходиться без хозяина, но хозяин как таковой тебя не интересует.
Я презрительно посмотрела на него.
- И в роли хозяина выступаешь ты.
- Очень приятно слышать это от тебя, - уверенно сказал Глеб.
Я усмехнулась.
- Ты опять ничего не понял. Я не кошка и спокойно могу обойтись без тебя, - мягко пояснила я.
Официантка подошла и положила на столик счет. Некромаг посмотрел на официантку, открыл счет и сунул ей тысячу.
- Сдачи не надо, - официантка ушла. – Ань, ты меня не дослушала. Ты останешься со мной.
- Нет, - я была настроена серьезно. – Я не игрушка.
По щекам потекли слезы. Непроизвольно. Горько и больно. Больно и горько. Почему он так со мной поступает? Черт, я сама могу ответить на этот вопрос. Он – тьма и никогда в нем не было ничего светлого. Даже то чувство, которое он якобы испытывал ко мне, было ненастоящим и неискренним. По крайней мере, уж не светлым.
Я встала со стула и пошла к выходу.

Глава 11

Научи меня любить.
Ты помнишь этот день?
На земле под холодным дождем...
Остались мы вдвоем
Из последних сил заставлял
Я биться сердце твое
Моя жизнь сгорала вместе с тобой
Что приготовил мне наш мир?
Быть, может, он спасет тебя
На моих глазах?
Дыши со мной еще один день
Я буду считать часы...

Я брела по улице, натыкаясь на редких прохожих. Опять шел дождь, а я даже не пыталась взять зонт или забежать куда-нибудь, чтобы не мокнуть. Дождь стекал по лицу, оставляя подтеки, будто я плакала.
Нет, я не плакала. Я вообще не любила плакать, если уж на то пошло. Плакала я лишь тогда, когда мне было реально плохо, и когда я жалела не себя, а других. Я села на лавку в парке. Отсыревшее дерево было приятным на ощупь. Иногда странные вещи узнаю про себя. Например, сейчас мне нравится отсыревшее дерево. Странная я.
Открыла зонт. Вдруг что-то мягкое потерлось о мою ногу. Я посмотрела вниз и увидела насквозь промокшую кошку с ослепительно белой, белой до голубизны шерстью. Странно, почему в дождь, в городе, она осталась чистой.
Кошка мяукнула и подняла на меня глаза. Я заметила на ней белый ошейник со вделанной в него бирюзой. Я сунула пальцы под ошейник и нащупала бумажку. На сложенном во много раз листочке маркером было написано одно слово: «Кристен».
- Что? Тебя зовут Кристен?
Кошка мяукнула, откликаясь на звук своего имени.
- Ну, Кристен, кто твой хозяин? Или ты как я, временно без хозяина? – весело сказала я.
Кристен мяукнула и забралась ко мне на колени.
- Да, временно без хозяина.
Я демонстративно отвернулась.
- Ну, ну, не обижайся, это мой подарок тебе, чтобы ты убедилась в том, что ты такая же как она, - некромаг приобнял меня за плечи.
Я стряхнула его руки с плеч.
- Мне не нужно от тебя подачек, - гордо ответила я.
Бейбарсов поморщился как тогда, когда я ударила его по лицу.
- Гордыня так и прет. Ты очень гордая. Даже слишком гордая. А кошку возьми. Она тебе поможет, - он попытался поцеловать меня.
- Отвали от меня со своими философствованиями! – закричала я.
Гулявший в парке народ с зонтами и собаками удивленно посмотрел на меня. Глеб схватил меня за руку. Сжав, словно в тисках, мою руку, Бейбарсов зашептал:
- Ты должна меня простить, - он, словно переступил через себя. – Я люблю тебя, и ты это знаешь.
На этот раз мне вырвать руку не удалось. Некромаг крепко держал меня. Потом обнял и прижал к себе.
- Ты меня не любишь, - я не плакала. – Ты не способен любить. Я это говорила тебе много раз.
Он, все так же крепко держа меня, поцеловал в губы. Я замотала головой, пытаясь освободиться.
- Так научи меня любить, - некромаг оторвался от моих губ. В его глазах стояли слезы. – Помоги мне.
Он провел рукой по моему мокрому лицу. С его черных волос капала вода.
- Как я могу объяснить тебе то, что никогда не испытывала? – я взяла кошку на руки.
Глеб наконец-то меня выпустил. Он так и сидел, изредка проводя по лицу рукой.
- Помоги мне, - его шепот перекрыл шум дождя.
Одежда некромага вся промокла насквозь. Почему я никогда не говорила, как он выглядит? Черная рубашка распахнута так, что видна цепочка, на которой висит крест. Черные джинсы, черные ботинки. Сейчас его рубашка намокла и прилипла к телу. Ботинки блестят от воды. Странно, сейчас зима, а он в одной рубашке.
Мои рыжие волосы растрепались. Струи воды стекали по зонту, а капли барабанили по ткани. Подтеки туши под глазами и грязное черное пальто. Два бомжа. Я засмеялась и уткнулась головой к плечу Глеба.
Сколько боли он мне причинил! И что, я собираюсь простить его? Никогда!
- Помоги мне, - снова прошептал он, отрывая меня от моих мыслей.
Я решилась. Даже если он будет умирать, я его не прощу. Никогда не смогу простить. Слишком много боли.
- Нет. Ты слышал? – Нет! Я не буду тебе помогать! Ты причинил мне столько боли, и я никогда не смогу доверять тебе и тем более, любить, - крикнула я.
Некромаг посмотрел на меня равнодушно.
- Я знал, что ты так скажешь. Если хочешь – уходи. Я больше не буду тебя останавливать. Просто исчезну из твоей жизни.
Я занесла руку для пощечины, но сразу же бессильно опустила ее потому, что лицо Бейбарсова было нежным. И он глядел на меня так, словно видел в последний раз в жизни. Казалось, так оно и было.
Я развернулась и ушла, не оглядываясь. А некромаг все сидел на лавке и глядел перед собой пустым взглядом. Через пару секунд я не смогла сдержаться и обернулась. Глеба на лавке не было.
Дождь лил по-прежнему. Я сложила зонт и отбросила его, наслаждаясь дождем. Через пару секунд я опять обернулась. Рядом со мной стояла та самая белая кошка, а в луже отражалось лицо некромага. Слезы опять полились из глаз. Я опустилась на снег.
Я не могла решить, как мне быть. Одна моя половина любила Глеба и говорила мне простить его, вторая же говорила, что он может сделать мне больно и во второй, и в третий раз! В общем, меня разрывало на две половины.
Кошка подошла ко мне и лизнула запястье. Я улыбнулась и погладила ее.
- Ань! Ты что, совсем свихнулась! Очнись, очнись! – Крис трясла меня.
Она стояла рядом, на снегу. На ней была голубая куртка, и пшеничного цвета волосы были аккуратно убраны под белую шапку.
- Аня! Ну, скажи же что-нибудь! Вставай! Детка, вставай! – Крис трясла меня сильней и сильней.
Я покорно встала и Крис взяла меня за руки. Крис заплакала:
- Анечка, умоляю тебя, не молчи, объясни же мне, что с тобой!
Не сказав ни слова, я обняла ее. Открыв рот, я попыталась что-то сказать, но не смогла. Просто не смогла. Крис похлопала меня по спине и повела домой. Я, спотыкаясь, побрела за ней. Пока мы шли в квартиру к Крис, девушка все пыталась меня разговорить. Я же молчала, изредка вскидывая глаза на Крис, и оглядывалась.

                                                                    ***

Я лежала на кровати в своей комнате. Солнце тускло светило из-за туч. Вчерашний дождь не прошел бесследно. Небо было серым, а снег растаял, превратив улицы в сплошной поток грязи.
Рядом со мной, на тумбочке, стояли стакан воды, тарелка с фруктами и лежала записка от Крис. Я взяла в руки записку и пробежалась по ней взглядом:
- Ань, как только проснешься – поешь, я в универе. Вернусь в три. Если куда-то соберешься, звони мне на мобильник. Крис, - вслух прочитала я.
Обхватив голову руками, я попыталась вспомнить, что было вчера. «Я больше не буду тебя останавливать. Просто исчезну из твоей жизни...» Вот, черт! Я дура! Просто мего-лохушка! Некромагов на меня нет!
Я встала с кровати и поплелась в ванную, что-то мне подсказывало, что выгляжу я ужасно... В ванной мои опасения подтвердились. Волосы потускнели, под глазами синяки и не смытая тушь. Отлично! Дам фору все подзаборным пьяницам и бомжам! Волосы придется снова красить, то есть идти в парикмахерскую, а с глазами как-нибудь сама справлюсь. Я умылась, замазала тональником синяки под глазами, заново накрасилась, оделась и пошла в салон.

                                                                  ***

- Вы записаны? – администратор подняла на меня глаза, отрываясь от отчетов.
Я помотала головой и сказала:
- Нет, не записана, есть свободные мастера?
Администратор открыла какой-то блокнот и изрекла:
- Да, есть, освободится через пятнадцать минут. Подождите пока здесь.
Я кивнула и села на черный кожаный диван, так распространенный в приемных. Вытащив из сумки наушники, я присоединила их к телефону и включила музыку... Через десять-пятнадцать минут ко мне подошла администратор и сказала, что мастер свободен и проводила в зал.
Мастером была угловатая девушка лет двадцати шести с короткими рыжими волосами. Она усадила меня в кресло и спросила, что я желаю.
- Покрасьте меня в черный цвет и... наверное, что-нибудь с волосами сделайте...

Через два с половиной часа я взглянула в зеркало. Черные волосы торчали во все стороны, что меня немного удивило.
- Ооо... вы только не волнуйтесь, через несколько минут все нормально будет! – воскликнула мастер.
И, правда, через несколько минут волосы улеглись и имели вполне приличный вид. Я заплатила администратору, сунула на чай мастеру и вышла из салона.
Опять начался дождь, как будто была осень, а не начало весны. Я спешно накинула на голову капюшон и поспешила домой. Было уже два часа. Скоро вернется Крис и начнет ругаться, что я ей не позвонила. Угрызения совести продолжали меня угрызать и поэтому, я набрала номер Крис и сказала ей, что была в парикмахерской. Девушка говорила шепотом, что означало то, что она сидит на лекции.
Внезапно что-то блеснуло на асфальте. Визитка? – Да... Вытесненные золотом буквы: «Анна, езжай в Питер, на Васильевский остров, Большой Проспект, д. 19, кв. 14». Я что, совсем разум потеряла? Какой Эдем?.. Еще и Тартар приплетите...

Глава 12

Питер или резиденция валькирий.

- Здравствуйте, мне нужен билет до Питера, и желательно, чтобы я сегодня добралась, - мой голос прозвучал резко и грубо.
Кассирша равнодушно взглянула на меня и протянула билет.
- С вас четыре тысячи сто девяносто восемь рублей, десять копеек, - сонно ответила она.
Я взяла билет. Отправляюсь в без пятнадцати час, а приеду в семь сорок. Приемлемо. Я пошла к загаженному вокзальному туалету и зашла в кабинку. Воняло ужасно. Я прошептала заклинание и телепортировалась в квартиру Крис.
Вымыв руки после вокзала, я побрела собирать вещи. Покидала одежду, запихнула ноут в сумку, а в другую сумку положила блок сигарет, несколько книжек, косметику, мобильник, наушники и дневник.
В универе я давно не появлялась, и Крис объяснила декану, что я больнице. Подняв брови, я поставила все вещи к двери.

                                                                         ***

Без двадцати час. Через пять минут мой поезд отъезжает. Я стояла на перроне возле моего поезда, затаскивая сумку в поезд. Потом дала проводнице билет, она просмотрела его, кивнула и пропустила меня в поезд.
Я купила билет в люкс, желая ехать с удобствами. Когда, наконец, я сидела в купе, дверь раздвинулась и вошла проводница.
- Ваш комплект белья. Ужинать будете?
Я взяла комплект, положила его на сиденье и ответила:
- Спасибо, да, есть буду.
Проводница дала мне карточку, на которой были написаны названия блюд. Я заказала картофельное пюре и филе рыбы. Потом отдала карточку проводнице и закрыла дверь. Сегодня мне всю ночь не уснуть. «Не делай поспешных выводов», - зашептал внутренний голос. Я пожала плечами и отодвинула постельное белье в угол.
За окном чернело небо. Почти весь снег растаял, и его остатки  серебрились в лунном свете. Вскоре принесли еду. Я без аппетита поела и проводница забрала тарелку. Я попросила у нее две чашки кофе. Тудум-тудум. Тудум-тудум. Поезд ворчал и скрипел. Отпив из первой чашки, я достала из сумки дневник и черную ручку и начала писать:
«Вчерашний день был ужасным. Три раза я разговаривала с некромагом, но, ни разу не заставила себя его простить! Я бесхребетная, безвольная тряпка! Все оглядывалась на прошлое, забывая жить настоящим. Может, меня пугает все новое? И я помню его последнюю фразу: «Научи меня любить!». Как же я могу научить его тому, о чем сама ничего не знаю? Как?!
Вот сейчас сижу и пишу, сижу и копаюсь в себе. Стучат колеса поезда, и это помогает мне думать. Проносятся другие поезда с приветливым ревом, а мой поезд отвечает им тем же...»
Допив вторую чашку кофе, я заперла купе, приоткрыла окно и легла на сиденье. В наушниках играла тихая музыка.
Через несколько минут я провалилась в царство Морфея. Внутренний голос был прав. Вечно я делаю поспешные выводы...

                                                                       ***

- Девушка, через пятнадцать минут Петербург! – проводница постучалась в дверь купе.
Я кинула подушкой в дверь, но тут же поняла, что надо вставать. Я выползла из-под одеяла и натянула на себя узкие джинсы и футболку. Потом влезла в кеды и убрала постель. Одеяло было очень тяжелым, и мне пришлось потрудиться...
Поезд начал замедлять ход, и я увидела в окно вокзал. Сложила ноут и дневник в сумку, бросила взгляд в окно и поезд замер. Надев куртку, я выбралась из купе, таща за собой тяжеленный чемодан. Мне это ужасно надоело, и я сделала чемодан легким, применив заклинание пятого уровня. Мне стало гораздо легче, и я вышла из вагона повеселевшей. Было довольно холодно. Шел мокрый снег, и я поплотнее закуталась в шарф.
Поймав такси, я забралась в машину, стряхивая с волос снег. Вспомнив последнюю встречу с таксистом, я вздрогнула.
- Вам куда? – голос был женский.
Я вздохнула с облегчением. Вытащив визитку, я продиктовала адрес. Таксистка кивнула и вывернула руль. Такси заревело и помчалось на Васильевский остров.
Через сорок минут машина остановилась возле девятнадцатого дома. Я протянула женщине деньги, вышла из машины и пошла к первому подъезду.
Подъезд был похож на пенал. Разномастные выщербленные ступеньки будто светились. Я наступила на первую ступеньку и заметила, что они светятся от того, что через узкое окно пробивается тусклый свет. Я поднялась на площадку четвертого этажа, лифта не было.
Дверь в девятнадцатую квартиру была изрезана бритвой. Я нажала на звонок. Раздался дребезжащий звук. За дверью раздался шум. Створка распахнулась.
- Здравствуйте! – из квартиры выскочила бойкая девушка в фартуке. – Вы кто?
- Эээ... я... вот, - я протянула ей визитку. – Я пришла.
Девушка пробежалась глазами по визитке.
- А-а-а... – протянула девушка, - ты Аня? Я – Ирка. Тебя приказал доставить сюда Троил. У него есть какое-то дело к тебе.
Из квартиры выбежал какой-то парень с длинной черной челкой, закрывавшей глаза.
- Ир, кто это? – спросил он.
Девушка отмахнулась:
- Это та девушка, которую приказал Троил доставить.
Парень понимающе кивнул, внимательно разглядывая меня. Я ответила ему уверенным взглядом, про себя думая о том, не испачкалась ли я. Парень засмеялся, мгновенно поняв, о чем я подумала. Еще один некромаг...
- Я Матвей Багров.
Я пожала плечами, будто говоря: «Очень приятно...»
- Ань, ты согласна служить свету? Ты ведь элементарный маг, должна знать о стражах света и мрака...
- Стоп. Ответь мне на два вопроса.
- Валяй.
- Кто ты и где я.
Матвей засмеялся и ответил за девушку:
- Она валькирия-одиночка, а ты в питерской резиденции валькирий.
Ирка кивнула. Она втолкнула меня в квартиру и захлопнула дверь. Квартира была старая, с высоким потолком.
- Доходный дом, - пояснила Ирка.
Я пожала плечами, и пошла на кухню, следуя за Матвеем. Кухня была маленькой, со столом, разделенным на три половины. Я села на стул, а рядом со мной сели Матвей и Ирка.
- Слушай. На площадке возле дома есть лестница из человеческого мира в Эдем. Ты должна увидеть ее. В тебе сочетаются те качества, которые ценит Троил, и поэтому ты идешь к нему. Раньше элементарные маги никогда не поднимались в Эдем. Ты первая поднимешься по лестнице.
- Если в тебе есть хоть капля мрака, то ты лестницу не увидишь. Я ее не вижу. Ира тоже. В нас есть мрак. В тебе нет, - горько сказал Багров.
Я удивленно смотрела на некромага и валькирию.
- Но почему я?
Матвей грустно усмехнулся.
- Ты совершенство.
Вопросительное выражение моего лица сменилось удивлением и даже испугом. Какие банальные слова. Багров пожал плечами. Ирка взяла мандарин и начала чистить его.
- Завтра в предрассветный час ты пойдешь на ту площадку. Увидишь лестницу и пойдешь по ней. Главное – верить. Если подумаешь, что там ничего нет, лестница исчезнет. Если примешь в себя мрак – никогда не увидишь лестницу. Никогда не выполнишь поручение Троила, - Ирка разделила мандарин на три части и дала одну часть мне, одну Матвею.
Я согласилась. Мне было не по себе. Странно, но я поверила и парню, и девушке... Что-то всплыло в памяти. По-моему, Троил – генеральный страж света.
- У нас к тебе вопрос. Один вопрос, - Матвей нахмурился. – Ты готова? Ты готова стать тем, кем тебя сделала твоя жизнь?
Ирка начала чистить второй мандарин. Я быстро сунула в рот свою до сих пор не съеденную часть мандарина.
- Ты должна понять, - она выбросила в ведро с наклейкой «Перегнивающие отходы» мандариновые шкурки, - ты сама выбрала такую судьбу. Каждый человек волен сам решать что делать и изменять свою жизнь. Сейчас ты пришла сюда. Значит, выбрала свой путь. Сама. А сейчас иди.

                                                                       ***

Четыре часа утра. Я вскочила с кровати от того, что Матвей тряс меня за плечи.
- Тебе пора, - Багров помог мне встать.
Я потрясла головой. Черные волосы Матвея освещала почти ушедшая луна. Я прижалась к нему.
- Мне страшно, - я не узнавала свой голос.
Некромаг все понял и погладил меня по спине.
- Все хорошо. Все будет хорошо. Не волнуйся.
Я отошла от него и натянула джинсы и майку.
- Извини. Я просто волнуюсь, - сказала я, надевая куртку и беря сумку.
- Ничего, я все понимаю... иди...
Я улыбнулась сквозь слезы. Потом вышла из комнаты и пошла на кухню. Там я взяла чашку кофе и села рядом с Иркой, которая уже проснулась.
- Ты в порядке? – спросила она, протягивая мне бутерброд.
Я отказалась, залпом выпила кофе, вскочила со стула и побежала по лестнице вниз, пропуская разномастные выщербленные ступеньки старого доходного дома на Большом проспекте.

Глава 13

Третье небо.

Я уже сидела на лавочке, глядя на заветный квадрат земли у горки, про который мне накануне вечером говорил Матвей. Мне особо не требовался повод для того, чтобы сидеть здесь. Просто хотелось круто изменить свою жизнь.
Наконец, стали появляться первые солнечные лучи. Солнце окрашивало площадку в золотистый цвет, но больше всего золотым отсвечивал тот небольшой квадрат земли возле горки.
Внезапно я увидела несколько золотых ступеней. Я испытала вдруг такую радость и счастье, что хотелось взлететь... но мешалось отсутствие крыльев. Я пристально вглядывалась в ступени и вдруг, я увидела, что ступеней поднимаются ввысь на огромную высоту, скрываясь в облаках... То, что я увидела, ввергло меня в оцепенение. Лестница внушала благоговейный трепет и ужас. Мне захотелось приблизиться к лестнице и прикоснуться к ней. Я подошла к первой ступени лестницы в Эдем, опустилась на колени и поддалась безрассудному чувству – поцеловала ее. Потом с удивлением поднялась с колен и воззрилась на лестницу.
Я осторожно встала на самую первую ступеньку лестницы и стала подниматься в Эдем. Каждая ступенька была словно живой, отвечая на прикосновение моей ноги теплой пульсацией. Я даже не понимала, что я делаю.
Вокруг не было ничего видно. Я поднималась вверх, в облаках, словно в тумане. Золотистый свет становился все ярче, пока не стал совсем ослепительным. Я зажмурилась, и ощутила то, что лестница закончилась.
Открыв глаза, я увидела то, что не смогла бы описать даже под страхом смерти. Долина, полная вечнозеленых деревьев и ярких цветов. Небо такое яркое, что даже глаза поднять не представлялось возможным. Солнце грело, даря радость и счастье.
- Девушка, вы Анна?
Рядом со мной стоял молодой страж света с длинными золотистыми волосами.
- Да, а я в Эдеме? Ммм... кто вы? – сказала я, непривычно тихим голосом.
Страж взял в руки какой-то кулон. Присмотревшись, я поняла, что это золотые крылья на цепочке. Златоволосый нажал на середину крыльев там, где они соединяются. За его спиной появилась золотистая дымка, а через мгновение появились ослепительно белые крылья.
- Я Элиот.
Он обнял меня за талию, взмахнул белоснежными крыльями, поймав поток воздуха, и взлетел. Это было самое удивительное чувство, которое я когда-либо испытывала. Ветер растрепал черные волосы и златокрылый неодобрительно посмотрел на меня. В Эдеме ни у кого не было черных волос, и это считалось признаком мрака. Я пожала плечами, поняв, что он думает. Мы приземлились около большого белого здания. Элиот убрал крылья и повел меня внутрь.
- Когда окажешься на третьем небе, глубоко не вдыхай и не выходи на балконы, - страж взял меня за руку.
Я увидела гордо и напыщенно расхаживающих по залу павлинов и подумала, что они глупы. Стараясь глубоко не дышать, я услышала голос Элиота:
- Войди в ту дверь. Ту, белую. За ней тебя ждут.
- Кто ждет? – спросила я у стража.
Златокрылый таинственно улыбнулся:
- Сама узнаешь, а теперь иди.
Я подошла к высоким белым дверям и толкнула их. Створки распахнулись, и я увидела крепкого мужчину лет шестидесяти. Троил был стар, но крепок.
- Здравствуй, Аня, - голос генерального стража был ласковым.
- Эээ... здравствуйте...  – промямлила я.
Троил сидел за столом и писал что-то в толстой тетради.
- Ты, наверное, хочешь спросить, зачем я пригласил тебя сюда?
Я закивала и посмотрела на генерального стража.
- На земле сейчас такое положение, что нам придется прибегнуть к твоей помощи. Это Дафна, - дверь распахнулась и в кабинет Троила вошла девушка лет семнадцати с невесомыми золотыми хвостами. – Ее почти захватил человеческий мир, и она никогда не сможет вернуться туда, - по щеке девушки скатилась блестящая слеза. – Но там остался ее подопечный, и поэтому, мы вынуждены сделать тебя хранителем этого человека вместо Дафны. Ты получишь крылья и флейту. Станешь стражем-хранителем.
Тебя затянуть человеческий мир не может, так как ты по сути человек, а не страж. Ты справишься, и все будет нормально... Только помни – его выбор – твой выбор. Если мрак – ты – мрак. Если свет – это будет замечательно!
Троил протянул мне серебристые крылья и флейту. Я взяла их в руки и ощутила живительное тепло, разливающееся по всему телу. По щеке Дафны скатилась еще одна слеза. Генеральный страж улыбнулся и погладил Даф по плечу.
- Иди. Элиот тебе все объяснит, - Троил взмахом руки открыл дверь.
Я медленно пошла к двери. Как только я двинулась к дверям, Дафна с грустью сказала Троилу:
- Вы, правда, думаете, что это правильно?
- Не волнуйся. Мы все сделаем. Снимем магию крыльев и сотрем ему память о тебе. Он ничего не вспомнит. Кстати, общую память мы ему вернули. А пока отдыхай...
Я, наконец, закрыла дверь и увидела Элиота, поджидавшего меня. Златокрылый улыбнулся и повел меня к выходу из здания.
- Ну, как все прошло? – дружелюбно спросил он.
Я вытащила из сумки флейту, серебряные крылья и показала ему. Элиот опять улыбнулся.
- Ты молодец, - страж погладил меня по плечу. – Вот только посмотри на свои волосы.
Я удивленно взяла в руки прядь волос и взглянула на нее. Волосы стали рыжими и невесомыми. Они порхали как у Даф. В голову пришла мысль о том, что все волосы в Эдеме становятся такими.
- Нет, просто твой черный цвет волос свету не нравится, - Элиот материализовал крылья.
Потом страж схватил меня за талию и сильно оттолкнулся от земли. Мы полетели обратно к лестнице.
- Ты вернешься на землю, поедешь обратно в Москву, найдешь своего подопечного и останешься с ним. Он все поймет правильно, вот только не знает ничего о стражах света и тьмы. Ты для него просто хорошенькая девчонка. И еще: ни в коем случае не рассказывай ему о мраке или свете. Его эйдос должен определиться, - Элиот начал снижаться.
Я увидела золотые ступеньки лестницы. Наконец, мое летающее такси приземлилось и чуть подтолкнуло меня к лестнице.
- Если что, зови меня. Я услышу, ведь я твой страж-хранитель, - Элиот опять улыбнулся и помахал мне рукой.
Я помахала ему в ответ. Потом уверенно наступила на первую ступеньку и пошла вниз. Стараясь не смотреть вниз, я аккуратно спускалась. Наконец, показалась очень далекая земля и я радостно подскочила. Но, моя нога соскользнула со ступеньки, и я полетела вниз...
Судорожно ища в кармане крылья, я летела вниз на огромной скорости. Почти у самой земли за моей спиной, в серебристой дымке возникли белые сияющие крылья. Я неумело взмахнула ими и, поймав поток воздуха, взмыла вверх. Закричав от радости, я спикировала и приземлилась на землю, мгновенно убрав крылья.
На площадке уже стоял Матвей Багров и ждал меня. Я подбежала к нему и обняла.
- Ну, что? – спросил он, протягивая мне термос с кофе и бутерброд с ветчиной в фольге.
Я только сейчас ощутила, что ужасно голодна. Чмокнув Матвея от избытка чувств, я взяла бутерброд и целиком запихнула в рот.
- Ты замечательно летела, - похвалил меня некромаг.
Я довольно отпила из термоса кофе.
- А где Ирка? – спросила я.
Матвей взял у меня пустой термос и сказал:
- Она спит. Всю ночь вчера дежурила.
Я поняла почему, когда я встала, она уже была на кухне. Валькирия просто не ложилась.
- Может, я покараулю, а ты иди? – ответила я.
Багров покачал головой и повел меня к подъезду. Мы поднялись на четвертый этаж и вошли в квартиру. Ирка стояла в прихожей уже одетая.
- Почему ты встала? – спросили мы с Матвеем в унисон.
Ирка застегнула куртку.
- Фулона вызывает. Я телепортирую, а вы поедете на поезде. Мне срочно, а она запрещает телепортацию.
Мы с Багровым переглянулись. Ненавижу поезда. Особенно ездить на них. Я скользнула в квартиру и бросилась собирать вещи.
- Билеты вам я уже купила, пока вы прохлаждались на площадке, - весело сказал Ирка.
Валькирия-одиночка выскочила из квартиры и выбежала из дома на улицу. Вскоре хлопок возвестил о телепортации Ирки.
- Эй, некромаг, иди вещи собирать, - крикнула я.
Матвей стоял на пороге, покачиваясь.
- А у меня нет вещей.
Я недоуменно уставилась на него. Рядом с ним валялся рюкзак и некромаг указал на него. Я понимающе кивнула и вытащила вещи в коридор. Сколько раз я уже делала это?..
- Ну, что, пойдем? – кто сказал это? Я или Матвей? Или оба? Я не помнила.
Подхватив вещи, я вышла на улицу.

                                                                       ***

Мы стояли на перроне. Наш поезд стоял и пыхтел. Проводница проверила билеты и впустила внутрь. Багров взял рюкзак за лямку и закинул на спину. Я же взяла две свои сумки за ручки и втащила в поезд.
Вечером Матвей вышел, и я достала дневник:
«Вот и началась новая жизнь. Я страж и я счастлива. У меня есть крылья и флейта. Я – свет. Не чистый, конечно, но свет. А теперь я еду в обратно в Москву. Кстати, недавно я увидела своего ангела-хранителя, вернее, стража.
Но в любом случае, это новая жизнь и я должна радоваться. Единственное что меня волнует, так это Глеб Бейбарсов.
Не могу больше писать, возвратился Багров...»

Глава 14

Быть взрослым – значит быть одиноким.

Поезд дернулся и остановился. Я выглянула в окно и не увидела ничего кроме черноты. Была уже глубокая ночь, когда мы вернулись в Москву.
- Ань, бери вещи и пойдем. Кстати, тебя встретят, - Матвей поднял свой рюкзак.
Я радостно подумала о Крис и тоже накинула на плечо сумку. Потом взяла куртку и быстро выскользнула из вагона, держа Багрова за руку.
На перроне я огляделась, надеясь увидеть Крис. Но вместо нее я увидела Глеба. Он стоял возле железного стола, приделанного к каменной колонне. Матвей улыбнулся и подтолкнул меня к нему. Я вздохнула и подошла к нему. Багров пошел следом и, когда я уже смотрела растерянным взглядом на Бейбарсова, сказал:
- Это я его попросил. Просто мне надо к Ирке... – и ушел.
Я оглянулась, но Матвей уже скрылся в толпе.
- Мне уйти? – спросил Глеб.
Он стоял, опираясь на столик. Я покачала головой:
- Ну, оставайся.
Некромаг радостно взял мою сумку и схватил меня за руку. Я устало улыбнулась и пошла за Бейбарсовым. Он что-то говорил, но я не слушала его, думая о своем. «Странно, он обещал исчезнуть из моей жизни... но не мне жаловаться...», - подумала я, улыбаясь. Глеб, казалось, понял, почему я улыбаюсь и ухмыльнулся в ответ.
- Почему ты улыбаешься? – спросила я.
Бейбарсов насмешливо посмотрел на меня.
- А разве не ясно? Любимая девушка со мной, проблем нет...
Я хмыкнула и забрала у него свою сумку, вспомнив, что там лежит пачка сигарет. В Питере я ни разу не закурила. Странно для меня.
Вынув из пачки сигарету, я предложила ее Глебу, и тот взял ее. Я не помнила, чтобы он курил при мне, но это не волновало меня, ни капли.
- Разве ты куришь? – сказала я тихо.
- Иногда, - медленно ответил он.
Я пожала плечами и пошла дальше. Мне еще надо было разыскать своего подопечного.
- Слушай, а сколько тебе лет? – внезапно спросил Глеб.
- Девятнадцать, а тебе? – меня это не интересовало, но в какой-то мере мне было надо это знать.
- Двадцать четыре.
Ничего себе! Я думала ему тоже девятнадцать!
- Круто... ты старше меня на пять лет... полный абзац...
Некромаг усмехнулся и протянул мне взятый неизвестно откуда хот-дог. Я подозрительно посмотрела на него, думая, что он легко мог спереть его из ближайшей палатки.
- Нет, я его купил.
Он словно читал мои мысли, что я замечала не раз. Выкинув его из сознания, я отдала ему хот-дог и, подав знак, телепортировала домой. На этот раз некромаг исчез. Интересно, где он живет?..
У меня еще будет время подумать об этом, а сейчас спать, а то подопечный увидит на стража, а тряпку...

                                                                        ***

«Крис в универе...», - первая мысль за утро. Я встала с кровати и подскочила к шкафу. На меня вывалились темно-синие узкие джинсы и серая футболка с рисунком, изображавшим абстрактную девушку, пытающуюся съесть свою перчатку. Впрочем, так казалось на первый взгляд. По-настоящему, девушка на футболке застыла в соблазнительной позе: держала перчатку во рту и указывала пальчиком на надпись: «Sex me free!».
Я хмыкнула, натянула вещи и туфли на высокой шпильке. По-моему так: «по одежке встречают, а провожают по тому, как ты ее снимешь!». Засмеялась, и пошла на кухню пить заботливо приготовленный Крис кофе.
Позавтракав, я положила в сумку перчатки, пачку сигарет, телефон и несколько банкнот. Кошельки я считала совершенно ненужными вещами. Потом закинула сумку на плечо, надела куртку и вышла из квартиры, предварительно заперев ее на ключ.

Я шла по мокрому асфальту и разглядывала бумажку, которую мне дал Элиот. На ней был написан адрес забегаловки «Звездный пельмень». Ну, надо было додуматься назвать так кафе! Там работает мой подопечный. Ему, наверное, лет девятнадцать и зовут его Мефодий. Я телепортировала поближе в кафе и таинственно вышла из-за угла. Вывеска блестела как начищенный... пельмень (извините, другого сравнения не нашлось, если смотреть на название кафе).
Я зашла в помещение и мне в нос ударил запах сметаны, масла и еще чего-то трудноопределимого. Подойдя к стойке, я попросила позвать администратора. Из-за стойки выскочила маленькая женщина с поджатыми губами и пучком серых волос на затылке.
- Ну, я – администратор, что тебе нужно? – спросила она резким голосом.
Я не любила таких людей.
- Хочу здесь работать.
Женщина смягчилась настолько, насколько это возможно вообще, при ее внешности и характере.
- Зарплата маленькая, работы много, форменная рубашки пока нет, просто прицепи бейджик.
Я пожала плечами и кивнула.
- Можешь начинать прямо сейчас, кстати, познакомься с другими. Это Маркелов, Памирджанов и Буслаев, - только сейчас я заметила, что возле нас стояли три парня. Один не русский, другой довольно симпатичный, с длинным хвостом светлых волос и третий, с лицом гориллы, держался так, будто никто его не достоин. – С ними ты будешь работать.
- Эй, Митина! Опять себя за админа выдаешь? – насмешливо сказал парень с хвостом. – А ты, не обращай на нее внимания, ей до менеджера еще скакать и скакать! Кстати, как тебя зовут? – спросил он, обращаясь уже ко мне.
Я поняла, что это и есть мой подопечный – Меф Буслаев.
- Аня, - ответила я. – А ты?
- Я Мефодий. Просто Меф.
Да... Мефодий. Мефодий Буслаев. Как известный очкарик. Улыбнувшись, я отвела его в сторону и сказала, что нам надо поговорить. Буслаев схватил меня за руку и потащил из кафе. Конечно, в этой пельменной нормально не поговоришь. Ну и еще есть малюсенькая проблемка – мы там официанты.
Я оглянуться не успела, как Меф затащил меня в незабвенное кафе «Сигаретный дым»
- Ну, что ты хотела мне сказать? – спросил он, усаживая меня за столик.
Я встала, распахнула окно, дым выветрился и я начала свой рассказ...
- Я твой новый страж-хранитель. Троил назначил меня только вчера. Ты знаешь, твой эйдос должен сделать выбор. Свободный выбор. Я здесь не затем, чтобы направить тебя на путь добра или зла. Только вот пойми, выбор ты должен сделать за три дня. Иначе твой эйдос потеряет блеск и станет серым. То есть ни светом ни мраком.
Буслаев заказал два кофе и неторопливо ответил:
- А если я выберу мрак? Что тогда?
В памяти неторопливо всплыли слова Троила: «Только помни – его выбор – твой выбор. Если он мрак – ты мрак...». Ну почему же все так сложно?! Почему?
- Это будет твой выбор. Ты станешь темным стражем и получишь дарх. Лишишься эйдоса, и он достанется Лигулу, - я отбросила скомканную салфетку.
Меф мрачно поглядел на меня поверх чашки с кофе. Его глаза на мгновение встретились с моими глазами, и я ощутила почти физическую боль. Вот что значит магия такого уровня...
- А если свет? – его голос дрогнул.
- Ну а если свет... ты сможешь сохранить свой эйдос и стать стражем света. Может, и так, - я поставила нетронутую чашку, бросила на стол пятьсот рублей, взяла Мефа за руку и потащила из кафе.
- Куда мы идем? – спросил Буслаев.
Я не ответила и потащила его в ближайший дом. Когда мы добрались до последнего этажа, я царапнула длинным ногтем решетку, и та открылась.
Потом открыла дверь на крышу и втолкнула туда Мефа. Через секунду я сама прошла на крышу и довольно остановилась. Буслаев зачарованно смотрел на полную луну, которая, казалось, висела прямо над крышей на невидимых ниточках. Я улыбнулась. Я знала, что это ему поможет. Мне в свое время помогло, правда, мне ее Глеб показывал.
Луна отражалась в зрачках Мефа. Маг полуночи. Правда, сейчас не полночь, но сила луны ему все равно подвластна.
- Спасибо что привела меня сюда! – тихий шепот у самого уха.
Оказывается, не только Мефа зачаровала луна. Я и сама, давно не видевшая такую луну, не могла отвести от нее взгляд.

«В небе синим горит одинокая луна,
Ты уходишь от меня, и я не знаю куда...
Ты как птица выше неба взлетаешь к облакам,
Ты уходишь от меня, я теряю тебя...
Но ты бы мог превратиться в холодную звезду,
Я попробую, достану, прости, не могу!
Я звезду не достану, я слишком мала,
Не смогла, не оправдала, и потеряла тебя».

Все мысли только о нем.
- Да не за что! – мой голос дрогнул.
Опять. Я не могу без него. Я сама пойду и найду его. Как мне не хватает его черных глаз. Его смуглого лица и длинных черных волос.
- Если ты мой хранитель ты должна знать. У меня есть девушка, друзья, а про родителей я еще помню? – Меф коснулся моего плеча.
- Насколько знаю – нет, - я слышала горечь в своем голосе. – Но у тебя есть время – ищи!
Опять думаю о нем. Прости меня! Прости, но я не могу без тебя!

0

4

Глава 15

И снова Даф.

- Элиот! Ты где? – мой голос эхом разлился по пустой кухне.
Золотистая дымка возвестила о прибытии хранителя. Через секунду на кухне уже стоял златокрылый.
- Ты меня звала? – спросил он, проводя пальцем по пыльной поверхности стола.
- Да. Мне надо увидеться с Троилом.
События последних дней заставили меня так поступить. Меф был грустен и ни на что не обращал внимания. Он любил Дафну. Ту светловолосую стражницу с невесомыми хвостами, перевязанными красными ленточками.
Я решила вернуть ему Даф. Как страж-хранитель Буслаева, я чувствовала его порой даже лучше, чем себя. Он так вел себя из-за Даф. Меф забыл ее, но не свою любовь к ней. Конечно, ее надо вернуть! Поэтому я сейчас полечу к Троилу.
Кстати, пару слов о себе любимой: Глеб давно не появлялся, а мне становиться все хуже. В зеркале я вижу не светлого стража, а усталую студентку мехмата. Волосы опять потускнели. И все из-за него!
- Зачем тебе Троил? – Элиот положил мне на плечо тяжелую руку.
Я покачала головой, говоря, что это личное.
- Ну, ладно. Пойдем.
Золотистая дымка опять окутала стража, но на этот раз я была вместе с ним. Через секунду я стояла возле Эдемского сада. Материализовав белоснежные крылья, я заметила на них черное как смоль перо и вырвала его. Мгновенная боль сразу перешла в запястье. Я закусила губу, чтобы от боли не закричать, выбросила черное перо, расправила крылья и взлетела.
Элиот терпеливо ждал меня в воздухе и не мог не видеть, как я вырывала черное перо. Он сочувствующе покачал головой и полетел вперед, таща меня за собой. Я взмахнула белоснежными крыльями и опять почувствовала радость полета. Камень с души свалился, но я знала что, когда я вернусь в Москву, земные проблемы снова захватят меня.
Я уже стояла у большего белого здания. Страж у ворот отобрал у меня сумку и только потом пропустил внутрь.
Увидев знакомых  павлинов, я в который раз подумала, что они глупы. Они выгибали шеи, чтобы взглянуть на меня и клевали что-то блестящее на полу. Подумав, что это может быть каким-то волшебным зерном, я невесело усмехнулась.
Высокие белые двери открылись, и я увидела стол генерального стража света. Я робко вошла в кабинет и прикрыла за собой дверь. Троил указал мне рукой на стул, улыбаясь. Я села и сказала:
- Здравствуйте.
Генеральный страж света улыбнулся.
- Здравствуй, Аня. К сожалению, я уже знаю, зачем ты здесь.
- Тогда вы должны меня понять. Он не может жить без нее! Меф просто умирает, и я не могу ничего сделать! Верните ему Дафну! – чуть не кричала я.
- Успокойся. Не мне решать. Эту проблему должна решить сама Даф. Я могу ее позвать, и она скажет тебе все, о чем говорила мне. Только вот если она вернется к Мефодию, она станет человеком. Потеряет и крылья и флейту. И, в конце концов, проживет обычную человеческую жизнь. Умрет через семьдесят лет, вместе с Мефом.
Я покраснела от стыда. Не надо было мне так срываться... да еще и на кого! На генерального стража света!
- Позовите помощницу младшего стража №13066. Пусть явится в мой кабинет сейчас же, - сказал он золотой фигурке златокрылого на столе.
Я была готова поклясться, что голова статуэтки кивнула. Потом я потрясла головой и вновь взглянула на фигурку. Златокрылый не двигался.
В кабинет вошла девушка с двумя хвостами и взволнованным лицом. Только вот сильно изменилась она со времени нашей последней встречи. Ее блестящие волосы потускнели и перестали быть невесомыми, и лежали на плечах спокойно, уже не летая, как раньше. Потом Даф села рядом со мной и спросила:
- Ну, как он? Как Меф? – ее голос дрогнул.
Я не даже не смогла на пару секунд дышать.
- Он в порядке, - хрипло проговорила я.
Дафна неуверенно кивнула и посмотрела на Троила. Тот покачал головой и укоризненно посмотрел на меня. Одна слеза скатилась по моей щеке.
- Извини меня. Я сказала тебе не правду, - услышала я свой голос, словно со стороны. – Он не живет. Он существует. Без тебя. Без тебя он не может жить.
Дафна заплакала.
- Я больше так не могу. Я умираю даже здесь потому, что без него! Я вернусь к нему, и все будет хорошо! Не смейте меня останавливать! – кричала она сквозь слезы.
Я обняла ее, и она заплакала еще сильнее. Троил встал из-за стола и повернулся к Дафне. Та перестала плакать и тоже встала:
- Я отказываюсь от крыльев. Я больше не страж света, - она бросила на стол вынутые из рюкзака бронзовые крылья. Вслед за ними полетела флейта. С глухим стуком вещи упали на стол генерального стража света. – Я ухожу.
Девушка встала со стула и направилась к выходу. Возле дверей она обернулась и сказала мне:
- Проводишь меня?
Но вместо меня ответил Троил:
- Нет. Не проводит. Мне еще надо с ней поговорить.
Я пожала плечами и виновато посмотрела на Даф. Троил снова сел за стол и посмотрел на Дафну, и девушка ушла.
- Пойми меня правильно. Я знаю, что ты любишь темного. Но помни, что он – тьма. Будешь дальше себя так вести, станешь темной тоже. В его сердце нет места свету. В его глазах нет даже отблеска солнечных лучей, - сказал Троил мягко.
- Но почему все так сложно? – вскрикнула я.
- Всепрощающ только мрак. Да и только до того момента, как не предашь своего.
В глазах Троила промелькнула жалость.
- Ты – свет, он – тьма. Вы полные противоположности, но подходите друг другу. У вас обоих великая сила. У него – темная сила древнего бога Тантала, у тебя – светлая сила стражей. По силам вы равны стражам мира. А по умению ими управлять, равны смертным, - снова сказал мне генеральный страж. – А теперь иди и помни: ты – свет, он – тьма.
Я поклонилась ему и вышла. Я почувствовала себя разбитой, несмотря на то, что я была в Эдеме. Павлины грустно клевали зерна и распушали перья. Несколько единорогов прыгали по ступенькам, явно намереваясь проскакать в Эдемский сад. Златокрылый у двери остановил коня на скаку (хихикнула) и направил его обратно. Потом я легко дотронулась до серебряных крыльев, и ощутила легкое покалывание, говорившее о том, что крылья появились. Я взмахнула ими и полетела...

                                                                         ***

- Спасибо что меня вернула, - Даф сидела у меня на кухне и пила чай.
Меф сидел рядом и поглощал конфеты в немыслимых количествах. Когда он увидел Дафну, лицо его разгладилось и озарилось счастьем. Троил, конечно, вернул ему память. А сейчас они сидели за столом в моей кухне и разговаривали.
- Да, правда, ты нам очень помогла, - Меф отбросил фантик.
- Я должна была, - без улыбки ответила я.
Даф поставила на стол пустую чашку.
- Нам пора, правда, Меф?! – она толкнула Буслаева ногой под столом.
Мефодий поперхнулся конфетой и спешно выплюнул ее. Даф хихикнула и встала из-за стола.
- Спасибо тебе большое за все. И за чай и за то, что меня вернула. – Дафна надела куртку.
- Вот ваша иерархия ценностей... – через силу улыбнулась я.
Меф взял рюкзак Даф и вышел из квартиры. Хозяйка рюкзака вышла следом, обняв меня. Через секунду она кокетливо выглянула из-за двери и сказала:
- Я думаю, ты недолго скучать будешь... – и ушла.
Потом в квартиру вошел улыбающийся Глеб и обнял меня. Он протянул мне букет черных роз. Я молча взяла их, поставила в вазу и повела некромага на кухню.
- А кто у тебя был? – спросил он, беря конфету.
Отлично... роковой некромаг жрет конфеты.
- Мой подопечный и его девушка, - я отобрала у него конфету и сказала: - а знаешь, не ешь эти конфеты. Они вредят имиджу рокового некромага...
Глеб усмехнулся и таки сунул конфету в рот.
- А почему ты не спрашиваешь, где я был?
- Может, потому, что меня это не интересует? – резко ответила я.
Бейбарсов покачал головой.
- Врешь ты. И вообще, почему ты такая злая?  А был я на кладбище. У сестры. Хочешь со мной еще раз сходить?
Надо же, я думала, он познакомит меня со своими родственниками чуть раньше и не в такой обстановке.
- Ну да, а я думала, что ты на Багамы ездил отдыхать. А злая потому, что меня с собой не взял, - продолжала издеваться я.
Некромаг поднялся, открыл дверцу мусорного ведра и швырнул цветастую обертку в помойку.
- У тебя из родственников кто-нибудь когда-нибудь умирал? – спросил Глеб.
- Да. Отец и мать.
Бейбарсов обнял меня за плечи и медленно сказал:
- А ты считаешь себя повинной в их смерти?
- Нет, - смущенно ответила я, - они умерли в другой стране.
- Тогда ты не поймешь, что значит думать, что близкий человек умер из-за тебя. Моя сестра давно уже болела, а я мог ее спасти. Но вместо этого, я полетел в школу исправлять свою жизнь, вместо того, чтобы помочь моей сестре. Ей было бы сейчас пятнадцать. Она умерла от рака, и лишь дорогие лекарства могли спасти ее, - его голос сорвался. Денег у нашей семьи не было, мать и отец работали весь день, и еще говорили мне, что я должен учиться. Я бы мог найти работу и заработать больше денег, а сестра умерла у меня на глазах.

Глава 16

Почему ты его не спас? (эта глава всего лишь записи из моего дневника)
                                                                                                                                                                  Падшие ангелы рядом
                                                                                                                                                                      С лицами старых солдат
                                                                                                                                                                      Ждут одного лишь приказа
                                                                                                                                                                      Вернуться ... Вернуться назад
                                                                                                                                                                      Чтобы собрать все знамена
                                                                                                                                                                      Стрелы, обломки мечей
                                                                                                                                                                      Вновь пережить вместе битву
                                                                                                                                                                      В сто дней и ночей.

«Последний родной человек мертв. Как я могла такое допустить? Я – страж света, не смогла спасти его! И главное – он бездействовал. Я и плакала и просила его, но он ничего не сделал! Не хотел или не мог? Может, и то и другое? Да нет! Он просто не захотел! У него сила некромагии, а он не согласился помочь мне!» (Мой дневник).

«Падшие ангелы рядом
С лицами старых солдат
Ждут одного лишь приказа
Вернуться ... вернуться назад
Чтобы собрать все знамена
Стрелы, обломки мечей
Вновь пережить вместе битву
В сто дней и ночей
Падшие ангелы рядом,
Трудно смотреть им в глаза
Храбрость отчаянье каждый увидит...
Увидит не сам...
Верни им небо, тоску по дому утоли
Посеребри путь звездной пылью
Верни им небо, хозяин света и любви
И в знак прощенья дай вновь крылья»

«И снова его тихий голос: «помоги мне...». В самых ужасных кошмарах преследует меня его бледное лицо, растрепанные волосы и кровь, стекающая по подбородку вниз...»

                                                                        ***

- Ну и чем ты оправдаешь на этот раз свое бездействие? – сказала я инквизиторским тоном, как мне показалось.
- Я не мог. Его нельзя было спасти даже с моим даром. Как же ты не понимаешь?! Я хотел его спасти, но не мог! Это проклятие от времени делается все сильнее!
- Но почему мои силы бессильны?! Я же страж света! Я могла его спасти! Он умер из-за меня!
- Даже твоей силы не хватило бы на то, чтобы спасти его. И запомни: ты ни в чем не виновата!
- Но ты же помнишь как все было! Это я не смогла спасти его, а ты вообще стоял в сторонке! Почему ты его не спас?!
Плачу.
- Я не мог! Ты понимаешь?! Не мог! Я хотел бы. Хотя бы ради тебя! Ведь я люблю тебя!
- Если любишь – сделай что-нибудь! Верни его! Я не смогу жить без него!
- Как вернуть?
- Ты же некромаг! Придумай что-нибудь! Это все из-за тебя!
Голос сорвался и по щекам потекли слезы.
- Думаешь, мне приятно думать, что он погиб из-за меня?!
Я пронзительно захохотала. Мое состояние было близким к истерике, но если я еще могла сдерживаться, то некромаг вообще был в ступоре.
- А мне каково думать, что ты и я могли спасти его, но не спасли?! – закричала я.
Он вытирает мне слезы. Я вырываюсь, хотя сама понимаю, что утешения ему сейчас гораздо нужнее.

                                                                   ***

Это все было как во сне. Он кричал, по его лицу текла кровь, из разрезанного горла чудом вылетали какие-то звуки. Раны на теле с каждой секундой углублялись. Я стояла рядом с ним на коленях и играла на флейте. С флейты стекала кровь. Его кровь. Я не знала что с ним, но не переставала играть.
Кровь текла и текла, заливая мне руки. Я держала его за шею, отказываясь верить в то, что он мертв. Некромаг нашептывал какие-то заклинания, вертя свою трость. Его руки тоже были в крови.
Я закрыла лицо руками и опустилась на пол. Слезы текли на пол. Именно текли, а не капали. Я не могла остановиться.
Некромаг поднял меня с пола, усадил на мокрое от крови кресло и обернулся к телу моего брата.

Да. Стас погиб, и я даже не смогла спасти его. Я не справилась. Подвела его. Я – страж света, не справилась! И главное – он говорит, что я ни в чем не виновата! А я знаю, что виновата!

«Меня уносят моря,
Моих надежд, что стоят.
И не дают отступить,
И не хотят умирать…

Тошнотным глянцем страниц.
Бьёт по провалам глазниц,
Я в сотый раз промолчу,
Что мне наплевать!
На вечность холодов
И бесполезность снов,
В которых я летал…
Крик перелётных птиц
По нервам сотней спиц
Напомнит, что я знала...

                                                                              ***

Теперь я сижу на крыше высокого блочного дома. Крылья у меня за спиной намокли от дождя. В руке папка с рисунками Глеба. Он недавно отдал мне ее, сказав, что ему от меня нечего скрывать.
В папке лежало бесчисленное количество рисунков рыжеволосой девушки. Каждый рисунок был обведен множество раз. Иногда веки девушки поднимались, и я видела мгновенный проблеск изумрудных глаз.
Разозлившись, я отбросила папку. Скользнув по мокрому покрытию крыши, папка полетела вниз. Вначале, я чуть не спрыгнула с крыши, планируя на крыльях и стараясь подхватить русинки, но потом плюнула на все это, села и скрестила руки и ноги.
Через пару секунд я посмотрела вниз. На асфальте стоял он. Глеб собирал рисунки, намокшие, порванные ветром. Папка отлетела под колеса машин и некромаг поднял и ее тоже.
Я не почувствовала, как по моим щекам потекло что-то еще кроме дождя. Потом я обернулась, выдернуть еще черное перо из крыла и увидела Глеба. Бейбарсов стоял надо мной, держа в руках рисунки.
- Зачем ты их сбросила? – тихо спросил он.
- Они сами упали, - попыталась соврать я.
У меня не получилось. Глеб наклонился к моему лицу и сел рядом. Его мокрые губы коснулись моих и я обняла его.
Мы сидели так очень долго. Мне казалось, что прошла вечность. Наконец, некромаг оторвался от моих губ и прижал к себе.
- Ты мне очень дорога.

Вены дороги, дороги вен
Машинкой размажет по кирпичности стен
Обломки империй, элементы систем,
И тот, кто был всем, тот станет никем.

Дорожки пыли, пыль дорожек.
Белый смелый, хитрый тоже.
Покатились глаза по бледной коже
У меня есть ножик, где-то ножик.

Героиновый рай и они там вдвоем.
И мы, наверное, туда попадем
По дорогам вен, по дорожкам пыли,
Ведь мы так любили, мы были!

Я недавно вспомнила, что никогда не говорила Глебу о том, что люблю его. А может, и правда не люблю?
Нет, люблю, просто, кажется, он относится ко мне как к щеночку со сломанной лапкой. Довольно неприятное чувство. Нет, нет и еще раз нет! Он как будто делает одолжение, говоря мне о том, что любит меня. Это странно и нелогично. Страшно и больно.
И еще я поняла, что он ни капли не раскаивается в том, что когда-то чуть не убил меня. Это тоже сильно пугает. А тут обнимает и говорит, что я ему очень дорога... страшно. Очень страшно.

Глава 17

С ветром свободы в безумном экстазе заклеила свой рот.

Я посмотрела на несколько темных перьев, лежащих у меня в руке. Я вырвала их из крыльев, а раны потом несколько дней кровоточили. Я не хотела, чтобы Троил терял веру в меня и в мои силы.

«Это я, я.
Сложила на могиле багровую россыпь свежих цветов.
Это я, я.
Нашла в себе силы, отбросив реальность, подняться до звезд.
Это я, я.
Лезвием острым открыла себе путь к параллельным мирам.
Это я, я.
В своем эгоизме даю обвинение вам.
Падаю, падаю вниз...
Это я, я.
Кривою душою хотела обездвижить жизненный ход.
Это я, я.
С ветром свободы в безумном экстазе заклеила свой рот.
Это я, я,
Каплями крови сумела отомстить за простые слова.
Это я, я,
Холодною кожей поняла, что смерть выбирает меня!
Быть может, хотелось,
Остаться для тебя!
Начать все с начала,
Забыть обид края.
По коже стекает
Водой моя стезя.
А я лишь мечтаю,
Вновь обрести себя...»

Господи, как он не понимает, что ранит меня этим: «ты дорога мне!» в самое сердце! Я люблю его, а он даже понять не хочет, что и я – его игрушка – могу чувствовать.

Через пару минут я встала с кресла и легла на кровать. Вестей от Глеба нет уже месяц. А я, как дура, ждала. Думала, что он исправился. Теперь мне, правда, страшно. Очень страшно. Я помню, как он пытался убить меня, бил по лицу. А я его простила.
Но я помню его мягкий черные волосы, красивую улыбку, блестящие глаза. Как он целовал меня. И как я могла его простить? Ведь он не ведает пощады, не умеет прощать. Я была лишь маленькой светлой строчкой в его книге жизни.
Никто, даже самые светлые силы, не смогут вычерпать всю его тьму. Может, я слишком слаба, слишком мала?.. Нет. Он – тьма. Я – свет.

Простите меня за все.

Я лечу. Ветер треплет мои рыжие волосы, теряясь в них. Мне плохо, но когда я летаю, становиться чуть легче.
Перья на крыльях больше не темнеют. Потому, что крыльев больше нет. Я оставила их на прикроватной тумбочке. Нет, я не спрыгнула с крыши, пусть этот чертов некромаг и не надеется. Я сплю.
И в этом сне я живу. Живу по-настоящему. Без него. Он мне больше не нужен. Хотелось бы жить одними только снами.

«Быть может, хотелось,
Остаться для тебя!
Начать все с начала,
Забыть обид края.
По коже стекает
Водой моя стезя.
А я лишь мечтаю,
Вновь обрести себя...»

Нет, не хотелось остаться даже ради него. Из-за него я сейчас страдаю. Даже когда я сплю, слезы бегут по щекам, оставляя дорожку, путь, по которому будут стекать другие слезы.

Пару дней назад я узнала, что умерла Крис. Хотите узнать, как она умерла?! Засмеялась. Это он ее убил.
Не-е-ет! Крис умерла... черт, я даже не знаю, от чего она умерла. По-моему выпила слишком много снотворного.

- НЕТ! ЭТО ТЫ УБИЛ ЕЕ! – я кричу, перемешивая кровь со слезами.
Кровь потому, что недавно порезалась, и теперь кровь льется из довольно глубокого пореза на лице.
- Зачем ты кричишь? – мягкий голос у меня за спиной. – Разве я разрешал тебе это делать?
- Мне на тебя плевать, Глеб! – мой голос снова срывается.
- Неужели? – вкрадчиво говорит он. – А разве не ты вчера и позавчера, и вообще, весь этот месяц кричала, что любишь меня?
- Нет. Нет. Нет. Я не кричала. Не я. Я не люблю, - он закрывает мне рот.

Сложила на могиле багровую россыпь свежих цветов.
Нашла в себе силы, отбросив реальность, подняться до звезд.
Лезвием острым открыла себе путь к параллельным мирам.
В своем эгоизме даю обвинение вам.
Падаю, падаю вниз...
Кривою душою хотела обездвижить жизненный ход.
С ветром свободы в безумном экстазе заклеила свой рот.
Каплями крови сумела отомстить за простые слова.

Простите за все. Простите. Я больше не могу.

«Надеюсь, вы все меня простите. Ты, Стас, за то, что не смогла спасти тебя от смерти. Ты, Кристина, за то, что не была тогда с тобой, и ты тоже умерла. Родители... за то, что не любила.
Глеб – та же причина. Хотя, наоборот. Антон – прости за любовь, хотя я тебя никогда не любила.
Все остальные за ту боль, которую я вам причинила. Мефодий за то, что отобрала у тебя Дафну. Но я, же исправилась! Вернула тебе твою любимую! Ира... за то, что не оправдала надежд.
Матвей. Извини за иллюзии дружбы или вообще какого-то общения. Генеральный страж света Троил – за то, что подвела свет.

Я не достойна быть светом. Мои крылья совсем потемнели. Теперь белых перьев на них осталось всего шесть.

Извини меня за то, Элиот, что не смогла быть достойной тебя. Крылья и флейту я оставлю на крыше, там, где и я. Они будут в моей сумке.

Странно так писать об этом, но мне хорошо. Хорошо и спокойно так, как никогда не было, по крайней мере, за последние четыре года.

Я бы хотела остаться, но мне нести это бремя самой надо. Напоследок, я оставлю вам отрывок из моего любимого стиха:

«Я не для ангелов и рая
Всесильным богом сотворен;
Но для чего живу, страдая,
Про это больше знает он,

Как демон мой, я зла избранник,
Как демон, с гордою душой,
Я меж людей беспечный странник,
Для мира и небес чужой;

Прочти, мою с его судьбою
Воспоминанием сравни.
И верь безжалостной душою,
Что мы на свете с ним одни».

Будете искать меня – не найдете,
Сотни дорог вы пройдете,
Лишь тот сможет меня отыскать,
Что чистый огонь сможет в сердце принять. (с)

Прощайте.
С безграничной любовью к тебе, Глеб. И ко всем остальным.
Ваша Аня.

Эпилог

Когда замерзшее тело девушки было обнаружено на крыше старого здания, за ее спиной слабо трепыхались белоснежные крылья.
Ее нашли подростки, без разрешения залезшие на крышу. Они ужасно испугались, но потом позвали милицию.
Среди милиционеров был златокрылый. Он мгновенно все понял и унес тело девушки с крыши. Но захватил письмо и флейту с крыльями. Потом он передал их стражу-хранителю девушки и ушел.
Когда же девушку с крыльями повезли на кладбище, на ее руке была надпись:

«Будете искать меня – не найдете,
Сотни дорог вы пройдете,
Лишь тот сможет меня отыскать,
Что чистый огонь сможет в сердце принять...»

Это сочли простой татуировкой, но лишь златокрылые знали подлинный смысл послания. Это было древнее заклинание, позволяющее возвращать людей из мертвых.
Похоронили ее в могиле с мраморным надгробием, где была высечена фраза: «Последний же враг истребиться – смерть (спасибо тете Джоанне)».

Прим. автора: мне не хочется оставлять лазейку в Потустороннем мире, но я даю вам надежду на лучшее, и на то, что настоящая любовь все же есть.

Через день, где-то невообразимо далеко от Новодевичьего кладбища, где похоронили девушку:

- Ты уверен, что она мертва? Не оставил ей никакой лазейки? – спросила рыжеволосая кудрявая девушка у своего черноволосого спутника.
- Да... – довольно ответил тот. – Она умерла. Я ее заставил.
Он поцеловал рыжую девицу, и та ответила ему страстным поцелуем.
- Я люблю тебя, Глеб. Забудь об это мерзавке. Она мешала нашему счастью, - сказала она.
Через пару секунд Глеб, задумчиво смотрящий вдаль, ответил:
- Ты права, Тань. И помни – ничто на свете не способно заставить меня разлюбить тебя...

В эту же минуту на кладбище раздался громкий треск. Треснуло надгробие. Надгробие той самой девушки и с белоснежными крыльями...

0


Вы здесь » Новое поколение в Тибидохсе! » Фанфики » Любовь - это такое имя